Истребительные батальоны НКВД в период Великой Отечественной войны. Организация, управление, применение. 1941—1945: читать начало книги онлайн

На неудовлетворительную подготовку влияла необходимость военнослужащих совмещать службу с работой, политическими и хозяйственными мероприятиями, а также в целом слабая заинтересованность большинства бойцов в службе. Всеобщий порыв лета 1941 года, когда Москва, по воспоминаниям очевидцев, «бурлила патриотизмом»[180], к следующему году несколько спал, существенное влияние также оказывала постоянная передача личного состава в другие структуры. В ряде политдонесений содержится информация о том, что «отдельные бойцы и командиры не отдают себе отчет в том, насколько важные задачи они должны решать», то есть, по сути дела, саботируют службу, относясь к ней как к добровольческой, «не придают значения боевой учебе»[181].

После того как обстановка на фронтах коренным образом изменилась в пользу Советского Союза, ситуация с подготовкой воссоздаваемых истребительных частей также изменилась. Это было связано в том числе с прекращением постоянной передачи военнослужащих в РККА и войска НКВД, что позволило сохранять в подразделениях их костяк. По итогам проверки, проведенной в сентябре 1944 года, отмечается улучшение готовности батальонов, лучшая посещаемость занятий, наличие планов и «более системного подхода»[182].

Обращает на себя внимание регулярное упоминание должностными лицами занятий по химической подготовке – они были включены в учебные планы всех батальонов по 120-часовой программе и ее новой редакции 1943 года, о «ношении в противогазной сумке посторонних вещей» командиры батальонов писали в своих отчетах как о серьезном нарушении воинской дисциплины, допускаемом их подчиненными[183]. Такая боязнь перед химической атакой вообще была присуща советскому военному командованию наряду со страхом перед массовыми десантами с воздуха (для их отражения, собственно, и были сформированы изучаемые подразделения). Например, 13 августа 1941 года вышел приказ НКО СССР № 0065, согласно которому увеличивался штат армейских батальонов противохимической защиты (они имелись в составе каждой советской армии), а дополнительно к ним формировалось еще двенадцать таких же батальонов, включенных в резерв Ставки РГК. Также предписывалось уделить особое внимание службе войск противохимической обороны, запрещалось их использование не по прямому назначению[184].

На уровне истребительных батальонов эта боязнь также имела место – в подразделениях достаточно регулярно проводились учения по отражению химической атаки, притом что бойцы некоторых из них не умели на должном уровне пользоваться своим штатным вооружением. В приказах Центрального штаба время от времени указывалось на «недостатки в организации защиты от химической атаки»[185], предписывалось активизировать подготовку к возможному применению противником отравляющих веществ.

Вооружением истребительные части в течение всей войны обеспечивались по установленной в 1941 году системе. В большинстве случаев они снабжались всем необходимым либо со складов Управления военного снабжения (УВС) НКВД, либо посредством отпуска имущества со складов Главного артиллерийского управления Красной армии. На практике первым способом в основном снабжались батальоны, не переведенные на казарменное положение, а вторым – подразделения, действующие в прифронтовых районах и находящиеся на казарменном положении[186].

Еще одним методом комплектования частей вооружением был сбор трофейного и отечественного оружия, подбираемого на полях сражений. Судя по всему, значительный объем полученного таким образом вооружения оседал в батальонах, используясь для обеспечения их бойцов и командиров. В одном из отчетов И.А. Серову П.Л. Трофимов даже специально указывает на то, что подобная система снабжения к 1943 году создала ситуацию, когда во многих батальонах на вооружении имеется множество систем оружия и видов боеприпасов, что затрудняет их снабжение и обучение личного состава[187]. Вместе с тем никаких предложений или приказаний по унификации вооружения в течение всей войны от Центрального штаба не поступало, что говорит о том, что подобная ситуация вполне устраивала руководство НКВД, которое, видимо, понимало, что в условиях ограниченности ресурсов снабжать истребительные батальоны унифицированными видами вооружения не представляется возможным.

Еще одной серьезной проблемой было постоянное движение оружия и боеприпасов, связанное с не менее перманентным процессом передачи бойцов и командиров в части РККА и НКВД. Последние переводились из батальонов с имеющимся у них вооружением. Часть оружия терялась личным составом в боях[188]. Данные о движении вооружения и источниках пополнения им батальонов представлены в таблице 2 и таблице 3.

Таблица 2

Количество переданного вооружения из состава истребительных батальонов в различные структуры. Июль 1941 – июль 1943 года[189]

Таблица 3

Источники пополнения вооружением истребительных батальонов. Июль 1941 – июль 1943 года[190]

Очевидно, что часть оружия, изъятого у местного населения, подразделения, безусловно, сдавали на склады, однако довольно значительное число вооружения оставалось в батальонах. Несмотря на то что к приведенным данным необходимо относиться с известной долей скептицизма, они в целом дают представление о том, насколько высокой была текучка вооружения в изучаемых частях и каким образом они снабжались в течение всей войны.

Сравнивая вышеприведенные цифры с общей численностью личного состава истребительных батальонов за этот период времени, можно сделать вывод о том, что они более-менее стабильно обеспечивались вооружением в течение трех лет войны, ситуации, когда в отдельных батальонах недоставало большого числа оружия, были исключениями и являлись, скорее, продуктами местных условий.

Однако в самом начале войны, а также на территории тыловых регионов положение с вооружением было во многом плачевное. Так, формировавшиеся в июне 1941 года истребительные части Ленинградского региона (непосредственно города и области) к 27 июня имели на вооружении всего 660 винтовок и 39 ручных пулеметов различных систем при суммарной численности около 12 тысяч человек. То есть фактически одна винтовка приходилась на 18 человек. В дальнейшем ситуация с обеспечением батальонов вооружением улучшалась, и к августу все областные и городские подразделения были в большинстве своем вооружены[191].

В Ярославской области к концу 1942 года, по данным начальника местного УНКВД В.В. Губина[192], в некоторых батальонах было по 50 польских винтовок на 120 человек личного состава[193], в Грузинской ССР некоторые истребительные части вообще не были обеспечены вооружением (в них практически не было винтовок, полностью отсутствовали пулеметы). В целом можно отметить, что серьезную помощь батальонам оказывало ГАУ РККА – большинство частей, оперирующих на территории фронтовых и прифронтовых областей, по данным соответствующих отчетов, 70 % вооружения получало именно по нарядам от Главного артиллерийского управления[194].

Вопрос о качестве этого вооружения будет поднят ниже в тексте соответствующих глав, здесь же отмечу, что основу огневой мощи исследуемых подразделений составляли винтовки Мосина (основная винтовка РККА, в подавляющем большинстве передавалась со складов ГАУ), польские карабины, захваченные Красной армией в ходе Польского похода, старые немецкие и русские винтовки времен Первой мировой войны, английские пулеметы «Льюис» или более современные пулеметы Дегтярева[195]. То есть изучаемые части, очевидно, снабжались по остаточному принципу (об этом даже упоминали их младшие командиры и бойцы), на их вооружение зачастую поступало оружие старых систем, отсутствовала его унификация, что создавало дефицит необходимых для него боеприпасов.

Такая ситуация была в целом характерна для быстро создаваемых в начальный период войны «добровольческих» соединений. Например, сформированные в начале июля 1941 года московские дивизии народного ополчения имели схожие проблемы с комплектованием вооружением. В части поступали в основном оружие Первой мировой войны, сохранившееся на складах Московского военного округа, французские винтовки Лебеля, оставшиеся со времен Гражданской войны, а также трофейное вооружение, захваченное в ходе Польской компании и войны с Финляндией. Так, в 9-й дивизии народного ополчения имелись французские пушки, бельгийские и русские винтовки, пулеметы «Кольт» образца начала XX века[196].

Очень похожая картина наблюдается и в случае истребительных батальонов. Осенью 1941 года доля советского вооружения в истребительных частях Ленинградской области составляла около 20 %, а пулеметы в большинстве своем были представлены моделью Льюиса времен Первой мировой войны[197]. Однако все же с точки зрения количества единиц оружия батальоны были укомплектованы близко к штату, основной проблемой было его качество[198].

Еще более плачевная ситуация наблюдалась в деле обеспечения батальонов автотранспортом – несмотря на то что согласно базовому постановлению СНК местные органы власти должны были оказывать частям «всестороннюю помощь», а сами они имели право реквизировать транспорт для собственных нужд, по факту отмечалось, что руководители заводов и автобаз «игнорируют нужды батальонов», под различными предлогами отказывая в выделении необходимого транспорта[199]. В результате этого истребительные части теряли свою мобильность, что приводило к невыполнению стоящих перед ними задач.

Размещались подразделения обычно в различных клубах, милицейских казармах или на предприятиях. К примеру, боец 2-го Петрозаводского батальона О.И. Иванов в интервью указывает, что его часть была расквартирована в летнем кинотеатре, в парке рядом с которым и проходила боевая учеба[200]. Московские истребительные батальоны чаще всего квартировали в школах или общежитиях. В батальонах выходили собственные газеты, проводились лекции, а в расположениях в ряде случаев имелись даже собственные музыкальные инструменты и спортивные снаряды[201].

Обеспечение личного состава исследуемых частей питанием также дифференцировалось в зависимости от их статуса – до августа 1941 года, то есть до начала массового перевода батальонов на казарменное положение, их бойцы практически не обеспечивались едой в расположении подразделений, питаясь по месту работы или дома. После того как исследуемые подразделения в значительном числе областей были переведены на казарменное положение, лица призывных возрастов начали получать бесплатный военный паек по норме № 3 от УВС НКВД.

Остальные военнослужащие обеспечивались питанием через местные торгующие организации, поставляющие продукты в столовые при батальонах. Однако, как и в случае с автотранспортом, хозяйственные органы в условиях тяжелого положения с продовольствием не могли в полной мере обеспечить личный состав питанием. В отчетах отмечаются факты «прямого саботажа» просьб командиров батальонов о выделении им необходимых продуктов[202]. Скорее всего, торгующие организации и заводские столовые просто не имели средств для того, чтобы дополнительно обеспечить питанием определенное количество людей.

Из-за этого фактически с момента формирования во многих частях военнослужащие сами начинают изыскивать средства для обеспечения себя питанием. В отчетах отмечаются факты прямого обмена между командованием истребительных подразделений и директорами столовых и магазинов. Такие случаи имели место как минимум в Московской области. Часто командиры батальонов напрямую договаривались с председателями колхозов и совхозов о выделении последним бойцов для работы на полях в обмен на обеспечение продовольствием[203]. Имели место и криминальные проявления. Например, в Ярославской области командир истребительного батальона А.С. Кольцов продал неустановленным лицам бензин, выделенный для приданного батальону мотоцикла. В обмен на это он получил мясо и хлеб от местной столовой[204].

Еще большей популярностью пользовались подсобные хозяйства, на которых выращивались огородные культуры, в том числе картофель. К концу 1943 года они имелись практически во всех батальонах[205]. Данное низовое начинание весьма позитивно оценивалось руководством Центрального штаба, в своих приказах оно даже рекомендовало командирам частей «расширить площадь хозяйств, постараться обеспечить их скотом»[206]. Конечно же, подобные пожелания были трудноисполнимы в условиях военного времени, однако то, что из-за плохого обеспечения батальонов продовольствием их командование на самом высоком уровне поощряло введение подобных форм хозяйствования, является неоспоримым фактом, который говорит о признаках ситуативной трансформации советской управленческой системы, которая в тяжелых условиях войны была вынуждена видоизменяться, становиться более гибкой.

Так, 5 января 1942 года Секретариат Всесоюзного центрального совета профсоюзов (ВЦСПС) принял постановления, согласно которым санкционировалось создание огородов и подсобных хозяйств при предприятиях, а также разрешалось заводить индивидуальные огороды[207]. В течение войны огородническое движение расширялось, в том числе с помощью активной пропаганды в газетах и специализированных журналах. Очевидно, что Советское государство, оказавшееся в ситуации долгой войны и тяжелых поражений первых ее лет, узаконивало стихийно создаваемую на местах систему самообеспечения, по формам взаимоотношения между акторами далекую от командно-административной. В этом общем «тренде» находились и истребительные батальоны.

Можно заключить, что в течение всей войны самозаготовки играли важную роль в снабжении изучаемых частей, а стабильно работающей системы их централизованного продовольственного снабжения с ведомственных складов так и не было создано.

Вплоть до апреля 1942 года не был решен вопрос с финансированием истребительных батальонов, переводящихся на казарменное положение, а также принимающих участие в «оперативных мероприятиях» остальных частей. При этом необходимо отметить, что все батальоны прифронтовых областей (Московская, Ленинградская, Ростовская и т. д.) при приближении фронта переводились на казарменное положение, то есть их бойцы теряли заработную плату по месту работы. Эту проблему пытались решать на местном уровне. Например, 22 июля 1941 года Ленинградский обком ВКП(б) отправил в ГКО обращение, в котором среди прочего просил перевести все батальоны города на казарменное положение с сохранением заработной платы по месту работы[208]. Просьба была удовлетворена, и истребительные части города и области в полном составе были переведены на довольствие НКВД[209].

Однако на уровне всей страны проблему с выплатой заработной платы бойцам и командирам истребительных частей решили только в апреле следующего года, когда вышло постановление ГКО об обеспечении всего личного состава частей по нормам РККА и милиции. Бойцы и командиры, достигшие призывного возраста, но остающиеся в штате батальонов, получали денежное довольствие согласно нормам, действующим для соответствующих должностей в Красной армии. Лицам, освобожденным от призыва на воинскую службу, выплачивалась зарплата, равная окладу сотрудника милиции[210]. Таким образом, проблему с финансированием удалось решить, притом что на местном уровне она была гораздо заметнее, попытки повлиять на ситуацию предпринимались чаще, а решения носили более оперативный характер.

[180] Дневник Федотова Л.Ф. [Электронный ресурс] // Проект «Прожито». URL: https://prozhito.org/person/451 (дата обращения: 12.02.2021).

[181] ЦГА МО. Ф. 4611. Оп. 1. Д. 76. Л. 40.

[182] ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 277. Л. 104.

[183] См., например: ЦГА МО. Ф. 4611. Оп. 1. Д. 3.

[184] Русский архив. Великая Отечественная… Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 53.

[185] ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 277. Л. 51.

[186] Там же. Л. 106.

[187] ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 277. Л. 8.

[188] Там же. Л. ПО.

[189] Там же. Л. 8.

[190] Там же. Л. ПО.

[191] ЦГА ИПД СПб. Ф. 8671. Оп. 1. Д. 1. Л. 1, 33.

[192] Г у б и н Владимир Владимирович (1904–1972) – в июле-августе 1941 года – начальник УНКВД АССР Немцев Поволжья, один из организаторов депортации населения области в Казахстан. С сентября 1941 по февраль 1948 года занимал пост начальника УНКВД Ярославской области. Затем работал на аналогичной должности в Кемеровской области, был министром внутренних дел Казахской ССР.

[193] ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 329. Л. 140.

[194] Там же. Д. 277. Л. ПО.

[195] Там же. Л. 8.

[196] Будницкий О.В. Московское народное ополчение… С. 19.

[197] ЦГА ИПД СПб. Ф. 8671. Оп. 1. Д. 4. Л. 30–33.

[198] ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 277. Л. 107.

[199] Там же. Л. 114.

[200] Интервью с Ивановым О.И. [Электронный ресурс] // Проект «Я помню». URL: https://iremember.ru/memoirs/grazhdanskie/ ivanov-oleg-iliadorovich/ (дата обращения: 21.06.2022).

[201] НА ИРИ РАН. Ф. 2. Оп. 7. Д. 5. Л. 10.

[202] ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 277. Л. 8, 113.

[203] Там же. Л. 9.

[204] Там же. Л. 113.

[205] Там же.

[206] Там же.

[207] Чарон К.Э. Движение огородничества в советском тылу в 1941–1945 гг. // Советский тыл 1941–1945: повседневная жизнь в годы войны. М., 2019. С. 54.

[208] Блокада в решениях руководящих партийных органов Ленинграда. 1941–1944 гг. Ч. 1. СПб., 2019. С. 98–99.

[209] ЦГА ИПД СПб. Ф. 8671. Оп. 1. Д. 132. Л. 11.

[210] РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 28. Л. 78–80.