Истребительные батальоны НКВД в период Великой Отечественной войны. Организация, управление, применение. 1941—1945: читать начало книги онлайн

Параллельно с полками были созданы 6 отдельных пограничных комендатур, в которые были включены порядка 1200 бойцов из состава областных батальонов[386]. Они несли службу в прифронтовой зоне, в том числе выполняли функции заградительных отрядов, задерживая дезертиров и лиц без документов. При этом данные формирования, согласно решению Военного совета Ленинградского фронта, принимались на довольствие войск охраны тыла фронта и не являлись истребительными батальонами, находясь в подчинении начальника тыла Ленинградского фронта генерал-лейтенанта Ф.Н. Лагунова[387]. Оставшаяся часть личного состава исключалась из батальонов по причине «слабого здоровья» и по «политико-моральным признакам», то есть из-за политической неблагонадежности, нарушений воинской дисциплины и так далее[388].

Очевидно, в конце 1941 года органами НКВД была проведена фильтрация и сокращение количества и численности истребительных частей, личный состав которых был зачастую не способен качественно выполнять стоящие перед ним задачи. Даже в сформированных истребительных полках продолжалась ротация и постоянные переводы личного состава. Так, только в приказе командира одного из полков майора Дица от 29 декабря 1941 года содержится распоряжение принять в полк порядка 40 человек и отчислить из него около 20 военнослужащих, как погибших, так и переводимых в другие части или гражданские ведомства. В основном в течение января – апреля 1942 года из истребительных полков отчислялись люди, негодные к службе по здоровью, возрасту, а также имеющие запросы на перевод в другие части или на производство[389].

Кроме того, произошла чистка штатов от убитых, но продолжающихся числиться в списках военнослужащих, а также от политически неблагонадежных. К примеру, 12 января 1942 года приказом заместителя начальника управления НКВД по Ленинградской области старшего майора госбезопасности Огольцова из 214-го истребительного батальона были исключены его комиссар И.А. Банковский, начальник штаба лейтенант Ф.Г. Рожной и боец Г.В. Акулов. Основанием для таких действий стал арест названных лиц и передача их под суд военного трибунала за совершенные «контрреволюционные преступления»[390]. Возможно, имелись в виду воинские преступления, которые также попадали под определения «контрреволюционной» 58-й статьи Уголовного кодекса. Зачислялись в полки в основном военнослужащие из состава расформированных истребительных батальонов, а также добровольцы, рабочие предприятий.

Параллельно происходило отчисление лиц, необходимых для работы в гражданских и других военных ведомствах. Например, 31 декабря 1941 года сводный истребительный полк передал на место постоянной службы капитана дальнего плавания К.Н. Елфинова в связи с обращением лично члена Военного совета Ленинградского фронта А.А. Кузнецова[391].

В январе следующего года в распоряжение Управления Ленинградской железной дороги был откомандирован инженер Н.В. Осипов, также в госпитальные учреждения переводились медсестры, санитары и даже в ряде случаев врачи[392]. Приведенные примеры говорят о том, что изначально набор в истребительные батальоны носил несистемный характер, в них, по сути дела, брали всех добровольцев, без проведения контрольно-фильтрационных мероприятий и отсева негодных к службе по состоянию здоровья или ценных специалистов. Имело место и дезертирство – так, 8 января 1942 года из одного из полков дезертировал боец Смирнов, позднее задержанный и доставленный на полковую гауптвахту[393].

Примерно раз в неделю из полков дезертировали по одному-два человека, которые в большинстве случаев оперативно задерживались и возвращались в части, где им назначались различные сроки на гауптвахтах или обязательные работы. При этом дезертиров предписывалось не передавать в военные трибуналы, а отдавать представителям подразделений, где они помещались на гауптвахты[394]. Полагаю, что бойцы дезертировали из истребительных подразделений для того, чтобы выбраться из блокированного города или найти дополнительные источники питания.

При этом необходимо учитывать, что в истребительных частях бойцам и командирам, находящимся на казарменном положении, выплачивалась зарплата, также весь личный состав состоял на котловом довольствии как сотрудники милиции[395]. Очевидно, люди, вступающие в батальоны, имели не только морально-нравственную, но и сугубо материальную мотивацию – наличие дополнительного заработка и, что даже важнее в обстановке, сложившейся под Ленинградом, возможность получать регулярное питание также являлись важными триггерами для пополнения рядов батальонов. Однако, как следует из вышеизложенного, обезопасить себя от голодной смерти вступающие в истребительные части в полной мере не могли, что влекло за собой случаи дезертирства, которое являлось в данном случае скорее не воинским преступлением, а одной из стратегий выживания в условиях наиболее трудной блокадной зимы 1941/42 года.

В этой связи необходимо понимать, что общая ситуация катастрофического голода, охватившего Ленинград в течение первой блокадной зимы, напрямую сказалась и на истребительных полках (батальонах)[396]. Так, суточная смертность в подразделениях в течение января – февраля 1942 года колебалась в пределах 3–6 человек[397]. Возможно, часть из этих людей погибали от бомбежек и артиллерийских обстрелов, однако, судя по документам истребительных полков, большинство военнослужащих умирали от голода. Командование полков пыталось сделать все для улучшения ситуации, ставя задачи по организации огородов, сбора торфа и дров, дабы наладить относительно стабильное функционирование и снабжение подразделений[398]. Однако получавшим стандартный паек сотрудников милиции военнослужащим полков на протяжении всей зимы остро не хватало питания. Также имели место большие сложности с материальным обеспечением подразделений, в особенности теплой одеждой и обувью.

К примеру, командир одного из истребительных полков майор Диц в январе 1942 года в одной из докладных указывал, что в полку ощущается серьезный недостаток теплой одежды и обуви, военнослужащие не соблюдают форму одежды, используя для обогрева неуставные вещи, что, в частности, приводит к антисанитарии. Военнослужащие, по данным командира полка, занимались обогревом с помощью разведения в расположении костров[399]. В воспоминаниях бойцов приводятся случаи смертей от холода на постах, а также самоубийств сослуживцев[400]. Также в документах частей отмечались многочисленные факты невыхода военнослужащих на посты и в районы патрулирования по причине крайнего истощения[401]. Несмотря на получение котлового довольствия, в истребительных подразделениях отмечались многочисленные случаи голодных смертей.

По сути дела, в период наиболее катастрофической ситуации в городе в январе – феврале 1942 года часть истребительных полков была небоеспособна. Скорее всего, именно это стало причиной продолжения их частичного расформирования и общего сокращения личного состава в истребительных частях.

Так, в феврале – марте 1942 года из трех истребительных полков один был полностью расформирован, а два других – серьезно сокращены. Также еще раньше, в январе, был расформирован 86-й Кронштадтский истребительный батальон, личный состав которого передавался на комплектование 288-го стрелкового полка войск НКВД. Порядка 12 человек из состава данного подразделения, как не достигшие призывного возраста, «отчислялись к месту прежней работы»[402].

Таким же образом прекратила свое существование 120-я Сестрорецкая истребительная стрелковая рота, сформированная осенью 1941 года из остатков нескольких батальонов, принимавших участие в боях под Белоостровом[403]. Одновременно были окончательно расформированы с передачей личного состава НКВД еще несколько батальонов и рот.

Всего же на 5 апреля 1942 года в Ленинграде и области без учета территорий, находившихся за кольцом блокады, имелось 9 истребительных батальонов и 4 отдельные истребительные стрелковые роты. Напомню, что изначально в городе создавалось 37 истребительных батальонов. Все истребительные полки были постепенно расформированы, их личный состав передавался либо в войска НКВД, либо в военкоматы для призыва в армейские части. Меньшая часть военнослужащих оставалась в рядах батальонов, несущих службу в городе и области.

В дальнейшем переформатирование частей продолжилось – 28 мая того же года все четыре истребительные роты были преобразованы в батальоны с постановкой на командные должности офицеров НКВД и расширением штатов за счет бывших военнослужащих истребительных полков[404]. Все они в полном составе находились на казарменном положении, обеспечивались по нарядам НКВД, занимались поддержанием порядка в блокированном городе. Скорее всего, общее сокращение числа батальонов было связано со сложностями в обеспечении и отсутствием необходимости в содержании более многочисленных истребительных полков. В целом подобная численность и структура городских подразделений сохранялась вплоть до их расформирования в 1945 году.

Главной функцией изучаемых подразделений в блокированном городе было поддержание порядка. Среди категорий, задержанных истребительными частями за 1942–1943 годы, традиционно для всех областей страны превалировали «нарушители прифронтового и паспортного режима»[405]. Всего за два года войны (июнь 1941 – июнь 1943) на территории Ленинградской области было задержано 19 394 человека, отнесенные к данной категории. На втором месте по числу задержанных шли «уголовные элементы» (2518 человек), дезертиры (1527 человек), незаконно хранящие оружие (76 человек). Также задерживали спекулянтов, бежавших из мест заключения советских граждан и военнопленных. Парашютистов и диверсантов противника за два наиболее сложных года войны было задержано всего 164 человека. Большинство из них являлись летчиками со сбитых самолетов, которые, судя по отчетам командиров батальонов, чаще всего сдавались в плен в условиях высокой насыщенности региона войсками[406].

Еще одной важнейшей задачей истребительных подразделений являлась подготовка кадров для их дальнейшей передачи в состав армейских подразделений, частей НКВД, а также партизанских отрядов. В связи с тем, что значительную часть военнослужащих составляли так называемые допризывники – лица, не достигшие призывного возраста, они, получая первичную военную подготовку в батальонах, в дальнейшем через военкоматы направлялись в иные структуры. Всего за период с 22 июня 1941 года по 10 июня 1943 года из состава истребительных батальонов было передано в Ленинградскую армию народного ополчения (ЛАНО), порядка 5374 человек, в ряды РККА – 15 159 человек, также 3 тысячи человек пополнили 20-ю стрелковую дивизию войск НКВД, а 3210 бойцов и командиров батальонов были привлечены к формированию партизанских отрядов и добровольческих полков[407]. Большинство военнослужащих были переведены из состава истребительных батальонов в 1941 году, в период наиболее ожесточенных боев на подступах к Ленинграду. За два года войны состав всех истребительных батальонов менялся, по данным их командиров и проверяющих областного штаба, на 90–95 %, при этом данный процесс шел фактически беспрерывно[408]. Это говорит о чрезвычайной текучке кадров в истребительных подразделениях, которая в том числе и не давала организовать их подготовку в достаточных объемах.

Названные выше процессы не могли не повлиять на кадровый состав батальонов. По состоянию на лето 1943 года он характеризовался в первую очередь значительным даже по меркам общей ситуации в стране количеством военнослужащих-женщин. Их в батальонах насчитывалось 450 на 29 городских и областных батальонов общей численностью около 2200 человек. Весомой, особенно по сравнению с началом 1942 года, была и партийно-комсомольская прослойка – в батальонах числилось 253 члена и кандидата ВКП(б), порядка 500 комсомольцев[409]. В 1942 году в связи с общим коллапсом системы местного партийного управления количество партийных и комсомольских активистов в батальонах было вдвое меньшим[410]. Органами НКВД отмечалось нежелание вступать в партию со стороны потенциальных кандидатов, в первую очередь в связи с опасениями захвата города немцами. При этом многие из состоящих в подразделениях членов партии и комсомола не имели воинских специальностей[411].

Относительно небольшое число лиц допризывного возраста (во всех батальонах насчитывалось порядка 300 молодых людей), скорее всего, объясняется отсутствием в блокированном городе и районах области достаточного количества молодых людей, направляемых именно в состав истребительных батальонов, а не напрямую в части РККА или НКВД. По причине проведенных в начале 1942 года фильтрационных мероприятий в 1943 году в составе частей практически не было лиц старших возрастов и негодных к воинской службе. Их заменяли женщины и рабочие предприятий. Последние составляли костяк городских истребительных подразделений[412].

На 1 июня 1943 года в Ленинградской области (в районах, находящихся внутри и вне кольца блокады) имелось 20 истребительных батальонов общей численностью 1877 человек. Подразделения базировались во всех контролируемых советскими войсками районных центрах, а также в ряде поселков, например в Шугозере, Сясьстрое и в ряде других. При этом в отдельных батальонах отмечалась серьезная нехватка личного состава, особенно в восточных районах области, где истребительные батальоны насчитывали по 30–50 человек. Некомплект в целом по области составлял порядка 20–40 %, сильнее всего он ощущался в Колпинском, Всеволожском и Крестцовском истребительных батальонах. Что характерно, в Маловишерском, Шугозерском и некоторых других подразделениях количество личного состава было больше штатного[413]. На предложения передать часть бойцов в батальоны, испытывающие кадровые проблемы, их командиры реагировали отрицательно, указывая, что ввиду наличия большого количества лесных массивов и невозможности держать всех военнослужащих на казарменном положении им необходимо больше ресурсов для выполнения боевых задач[414]. Показательно, что командиры на местах, имеющие дополнительные возможности, закономерно не хотели их терять, даже несмотря на прямые указания от вышестоящих лиц.

Областные батальоны, в отличие от городских, не были полностью переведены на казарменное положение. В пяти батальонах половина военнослужащих совмещали службу с работой, а к концу октября 1943 года число «бойцов без отрыва от производства» достигло 452 человек, что составляло около четверти от всего личного состава. К примеру, в Ораниенбаумском истребительном батальоне летом 1943 года 93 человека находились на казарменном положении и 38 – числились в батальоне, будучи занятыми на производстве. В районе Ораниенбаума находился плацдарм, удерживаемый советскими войсками с сентября 1941 года. Основными задачами указанного подразделения были охрана войскового тыла Приморской оперативной группы и объектов в самом городе, подготовка личного состава для РККА, а также «военизация» гражданского населения района, строительство укреплений, содействие в эвакуации мирных граждан[415].

В целом, несмотря на проблемы с обеспечением продовольствием, фиксируемые руководством штаба истребительных батальонов, ситуации голода, подобной зиме 1941/42 года, в областных подразделениях не было. Этому в немалой степени поспособствовала сеть подсобных хозяйств, развернутая командованием. В хозяйствах выращивались овощи, в некоторых из них также имелся скот. Они позволяли относительно стабильно снабжать подразделения продовольствием сверх получаемых централизованно объемов. Несмотря на отмечаемые командирами батальонов жалобы бойцов на плохое питание при 10—12-часовой учебной и служебной деятельности, за счет увеличения площади хозяйств, а также налаживания шефских отношений с местными колхозами областным батальонам и в 1942 и в 1943 годах удавалось избежать голода и смертности военнослужащих[416]. Вместе с тем общее положение с обеспечением продуктами было сложным, его хватало только на то, чтобы бойцам и командирам не грозила голодная смерть.

Особенно тяжелым состояние военнослужащих батальонов было в районах области, находящихся внутри блокадного кольца. Так, по итогам проведенного в сентябре 1943 года медицинского освидетельствования из 363 бойцов Колпинского, Ораниенбаумского, Парголовского и Всеволожского истребительных батальонов только 118 человек были признаны годными к службе в подразделениях[417]. Остальные бойцы имели различные проблемы со здоровьем, в том числе связанные с недостаточным питанием. Отмечу, что речь идет не о частях первой линии, а о формированиях, выполняющих милицейские функции в ближнем тылу.

В основном подразделения в неоккупированных районах области занимались патрулированием местности, выставляли посты на дорогах, обеспечивали охрану предприятий, железных дорог, несли наряды на станциях, совместно с войсками НКВД участвовали в прочесывании лесных массивов[418]. С помощью истребительных батальонов органы госбезопасности стремились создать систему оповещения о появлении в том или ином районе неизвестных, при этом стараясь максимально расширять географию их оперирования. Однако в первую очередь в связи с отсутствием достаточного числа подготовленного личного состава в полной мере на территории Ленинградской области эти планы осуществить не удавалось.

К концу 1943 года структура личного состава областных батальонов не претерпела серьезных изменений – несколько увеличилось число военнослужащих, совмещающих службу с работой, стало больше младших командиров[419]. Это было связано с процессом рассредоточения батальонов по небольшим населенным пунктам. В августе – сентябре произошло расформирование четырех прифронтовых батальонов (Колпинского, Ораниенбаумского, Парголовского, Всеволожского), некоторые командиры оставшихся были переведены в другие истребительные части, также прошли характерные для всех регионов выезды специальных инспекционных комиссий на места с проведением совещаний и «оргвыводами»[420]. Впервые с военнослужащими были проведены занятия по разминированию местности, подготовлены специальные группы саперов, в дальнейшем перебрасываемые на освобожденные в ходе наступления территории. Правда, посещаемость этих занятий, как, впрочем, и любых других, была далеко не стопроцентной, особенно среди бойцов и командиров, совмещающих службу с работой[421]. В среднем она колебалась от 40 до 60 % от общего числа военнослужащих.

Перманентная проблема с комплектованием, решить которую не помогло в том числе обращение начальника штаба истребительных батальонов подполковника Гусарова к члену Военного совета фронта А.А. Кузнецову, усугубилась в декабре 1943 года. В докладе Гусарова начальнику Центрального штаба полковнику Трофимову содержится информация о том, что 6 из 16 областных батальонов (в том числе Маловишерский, Волховский и другие) насчитывали в своем составе от 6 до 30 человек, то есть батальонами по факту не являлись и были слабо боеспособными[422].

Причиной подобного сокращения численности назывался проведенный в ноябре призыв военнослужащих в РККА, а также отсутствие необходимых человеческих ресурсов для пополнения батальонов. Отмечалось, что не подлежащие мобилизации граждане массово задействуются для проведения заготовок дров и торфа, что не позволяло использовать их для для укомплектования[423]. Данный пример в очередной раз являет собой проявление типичной для подразделений проблемы непродуманной структуры подчинения и их невысокой эффективности, в результате чего истребительные части оказывались в состоянии хронического некомплекта, а их интересы учитывались достаточно эпизодически. Однако вместе с тем в течение всей войны имел место стойкий вектор на необходимость воссоздания и поддержания функциональности истребительных батальонов, что приводило к ситуациям, подобным описанной выше.

Предложение расформировать шесть неукомплектованных батальонов не было принято, в ответном приказе Трофимов потребовал больше использовать местные ресурсы, в том числе активистов[424]. Под последними, судя по всему, подразумевались члены партии и комсомола из числа городских служащих и жителей сельской местности. Несмотря на то что к сентябрю 1943 года количество членов и кандидатов в члены ВКП(б) и комсомола достигло в некоторых батальонах 40–45 % от общего состава, вопрос изыскания людей продолжал стоять перед областным штабом, который в дальнейшем, по сути дела, зафиксировал новую численность истребительных батальонов, лишь незначительно пополнив их[425].

К январю следующего, 1944 года численность подразделений во всей области упала до 1082 человек, из них 354 были женщинами. При этом в ноябре – декабре 1943 года резко сократилось число допризывной молодежи, с 257 человек (данные за октябрь) до 19 в ноябре и 41 в декабре.

Скорее всего, такое положение вещей было связано с проведенным призывом молодых людей в ряды РККА. В областных батальонах проходили службу лица непризывного возраста, по социальному происхождению являющиеся крестьянами из районных колхозов и рабочими предприятий районных центров. Примерно половина из общего числа военнослужащих оставалась на казарменном положении (хотя и отмечались случаи «ухода бойцов из батальонов на работы», особенно характерные в период посевной и уборочной кампаний)[426]. Таким образом, сами военнослужащие зачастую не воспринимали службу в батальонах как непосредственно военную, а скорее относились к ней как к милицейской, в некоторой степени необязательной. Вопросы ведения хозяйства в ряде случаев стояли на первом месте, что приводило к отчислению военнослужащих из подразделений или наложению на подобных «дезертиров» взысканий.

В 1944 году истребительные части продолжали действовать на территории области, прежде всего в качестве структур, применяемых для охраны и зачисток освобожденных в ходе наступления территорий. Основными задачами, применительно к Ленинградскому региону, были очистка полей сражений, задержание коллаборационистов и прочих «контрреволюционных элементов», контроль над населенными пунктами. При этом ввиду фактического отсутствия на освобожденных территориях населения, способного нести службу, в западные районы области перебрасывались подразделения, ранее проходившие службу в Тихвинском, Боровичском, Валдайском и других районах[427]. Соответственным образом подготовленный личный состав привлекался для проведения разминирования местности[428].

[386] Там же. Л. 6.

[387] Л а г у н о в Феофан Николаевич (1896–1965) – генерал-майор, позднее генерал-лейтенант интендантской службы. В период войны был главным интендантом Северного фронта, затем начальником тыла Ленинградского фронта. Организатор «Дороги жизни», в дальнейшем в том числе координировал процесс доставки грузов в блокированный город.

[388] ЦГА ИПД СПб. Ф. 8671. Оп. 1. Д. 6. Л. 7.

[389] Там же. Д. 2. Л. 42–43.

[390] Там же. Д. 132. Л. 9.

[391] Там же. Д. 6. Л. 34. К у з н е ц о в Алексей Александрович (1905–1950) – советский партийный и государственный деятель. Во время Великой Отечественной войны занимал пост второго секретаря Ленинградского городского комитета партии. Член Военного совета Ленинградского фронта, один из руководителей блокадного города. В 1950 году был расстрелян в ходе так называемого Ленинградского дела.

[392] ЦГА ИПД СПб. Ф. 8671. Оп. 1. Д. 9. Л. 22.

[393] Там же. Д. 133. Л. 11.

[394] Там же.

[395] Там же. Д. 6. Л. 16.

[396] О голоде в Ленинграде см.: Яров С.В. Блокадная этика: представления о морали…; Ломагин Н.А. Неизвестная блокада…

[397] ЦГА ИПД СПб. Ф. 8671. Оп. 1. Д. 9. Л. 15.

[398] Там же. Л. 15, 26.

[399] Там же. Д. 2. Л. 58.

[400] Политехники-добровольцы Великой Отечественной войны. СПб., 2003. С. 87.

[401] ЦГА ИПД СПб. Ф. 8671. Оп. 1. Д. 2. Л. 44, 51.

[402] Там же. Д. 132. Л. 22–23.

[403] Там же. Л. 23.

[404] Там же. Д. 6. Л. 19.

[405] Там же. Д. 138. Л. 10.

[406] Там же. Л. 11.

[407] Там же. Д. 139. Л. 30.

[408] Там же. Д. 138. Л. 23.

[409] Там же. Л. 21.

[410] Там же. Д. 133. Л. 38.

[411] Ломагин Н.А. Неизвестная блокада… С. 55.

[412] ЦГА ИПД СПб. Ф. 8671. Оп. 1. Д. 138. Л. 27.

[413] Там же. Л. 7–9.

[414] Там же. Д. 139. Л. 32.

[415] Там же. Л. 30, 37.

[416] Там же. Д. 138. Л. 42.

[417] Там же. Л. 24.

[418] Там же.

[419] Там же. Л. 50.

[420] Там же. Д. 139. Л. 50.

[421] Там же. Л. 43.

[422] Там же. Л. 52.

[423] Там же.

[424] Там же. Л. 53.

[425] Там же. Л. 41.

[426] Там же. Д. 140. Л. 3–5.

[427] Там же. Д. 139. Л. 19, 21.

[428] Блокада в решениях… С. 143.