Курт понимал все: он останется с экипажем на дне — и с нескрываемой завистью смотрел на девочку. В его глазах была предсмертная тоска.
— Теперь, Звоночек, давай последнюю, на прощанье, а? — сказал Волков, подавая Сане гармошку.
— А какую вы хотите? — Любую.
Она задумалась, выбирая песню, и вот, по-ухарски растянув мехи, заголосила:
Она исполнила эту песню всю, до конца, и вдруг в наступившей тишине спросила:
— Дядя Миш, а я доплыву? Пять миль — это сколько километров?
— Считай, девять… Доплывешь! Тебя дыхательный мешок будет поддерживать…
— Ой, девять километров до берега! А если не доплыву?…
Саня положила голову на гармошку, словно раздумывая — уходить ей из лодки или не уходить?
— А что нам с этим господином делать? — спросил Волков, взглянув на Курта.
— Пусть с нами на тот свет отправляется, — решительно сказал кудрявый торпедист.
— Но подождите, он же ребенок.
— Не выпускать!
— Задушить такого мало!
XX
В кабинет к полковнику Эрхарду вошел командир сторожевика.
— По вашему приказу явился, герр полковник!
— У меня к вам один вопрос, — отрываясь от стола, сказал Эрхард, пристально глядя на вошедшего. — Вы потопили подводную лодку русских или нет?
Командир растерянно повел глазами. Что отвечать: потопил или нет?
— Я думаю, что — да!
— Разбомбил?! — В глазах полковника вспыхнул ужас, непонятный для командира сторожевика, но внешне он был спокоен.
— Ну… Я точно не могу ручаться. Может быть… и нет…
— Нет?! Какие у вас данные?
— Собственно говоря, мы это обстоятельство ничем не можем подтвердить.
Но если бы мы ее подорвали, то на воде, например, было бы масло… обломки…
— А этого вы не видели?
— Нет, герр полковник. Но мне думается, что лодка не прорвалась сквозь минное поле. Хотя по ее дерзости можно судить, что там был опытный командир.
— Значит, вы думаете — погибла?
— Вам правду сказать? Да!
— А другой какой-нибудь лодки в нашей бухте обнаружено не было?
Конец ознакомительного фрагмента.