Нас сажают за угловой столик и вручают меню, где из позиций только несколько вариантов горького, правильного кофе и два вида выпечки.
Я не знаю, как так вышло, что здесь нет туристов. Но сейчас это нам на руку. Нет никаких бестактных журналюг, да и фанатов.
Последний совместный вечер очень хочется провести в тишине.
— Марта…
— Алекс…
Говорим одновременно. Также улыбаемся.
Моих ног касается щекотка, и я задерживаю дыхание.
Когда Эдер потирает лоб, я поджимаю губы и отворачиваюсь в сторону. У меня в желудке дрожь, что выпитый кофе вызывает ничего лучше, чем тошноту.
Алекс без пауз разглядывает меня, а мои мысли крутятся вокруг одного единственного вопроса: что дальше?
— Ты пахнешь по-другому, — неожиданно для меня говорит.
Теряюсь и вновь по-дурацки хихикаю. С Сереной себя сравниваю. Она бы точно посмеялась как королева, высокопоставленная особа. Алекс в своей голове тоже наверняка сравнивает. Иначе почему он такой задумчивый? Почему продольные складки на его лбу стали глубже?
— И как?
— Не знаю. Просто по-другому, — чуть злится.
Мой пульс лихорадит. Сердце поднимается к горлу, я больше могу сдерживать его внутри, в клетке своих ребер.
— Чем еще занималась? Целых два месяца, — бросает как бы вскользь, приправив крошкой сарказма. Или вновь показалось? Я склонна видеть и слышать то, чего нет, когда дело касается Алекса Эдера.
Язык опухает от желания прокричать обвинения. Ведь он мог бы все знать, если бы только пожелал.
— С Таней встречалась. Ходила на актерские курсы, на которые ты купил мне абонемент. Он заканчивается, — прочищаю горло, — хотелось воспользоваться по полной. Еще бегала. Много бегала. У меня теперь знаешь какие икры!
— Покажи.
Закатываю глаза.
— Не верю тогда.
— Мои ноги были у твоего носа довольно часто. Уверена, этого с тебя хватило, — говорю в шутку, но получилось гадко. Как претензия, укол. Мол, ты потерял возможность смотреть на меня. Но это не так. Я хочу, чтобы он смотрел на меня, трогал, ласкал, любил.
Но просить я больше не в силах.
— Да, твои ноги, голый живот. Спина… Сись…
— Алекс, — делаю замечание.
— Что? — кончиком языка он проводит по нижней губе, слизывая крошки корицы.
Качаю головой. Эдер не дает мне увернуться от его взгляда. Я даже дышу как-то странно. Болезненно-тяжело, влюбленно и пугливо.
— Мне пришлось целовать свой шлем, когда я приезжал на подиум первый.
— Печально, — обвожу линию его губ своим взглядом, — но тебе полезно.
— На вкус он как химозная краска и расплавленный пластик.
— Сочувствую.