Антоновас — вчерашний стажер — шепнул:
— Генуте, прошу... Я не в силах осматривать коридор. Уволь!
Это был его первый выезд на место убийства. Самой Шивене приходилось расследовать тяжкие преступления не раз. Сейчас об этом напомнили и часы на руке — подарок Генерального прокурора.
— Возьмите столовую и спальню, — она засекла время. — Приступаем!
В квартире было перевернуто почти все, что можно было перевернуть. Вещи валялись на полу. Дверцы, ящики, коробки были открыты. Сдвинута большая часть стекол, закрывавших полки и секции. Тем не менее ничто не напоминало о квартирных ворах — те, нанося ущерб, почти не оставляли следов. «Словно намеренно создавали картину разгрома, — подумала Шивене. — Или что-то искали — вслепую, наугад, не заботясь о последствиях».
Паламарчуки жили обеспеченно. Секции и витрины дорогого — черного дерева — секретера были наполнены хрусталем. Когда в гостиной зажгли свет, отблеск хрустальной люстры мгновенно поселился в дальнем углу, на полке, чтобы потом со всех фотографий места происшествия ударить отраженной вспышкой огня.
Из открытого бара, сорванная дверца которого валялась внизу, на паласе, выглядывали горлышки бутылок. В спальне, на полу, были разбросаны бумаги, пластмассовые части разбитой ручки электрического утюга, выброшенная из шкафа одежда.
Всюду виднелись пятна, которые в протоколах осмотра называют бурыми, а в жизни — кровяными или кровавыми. На стенах. На дверях туалета, ванной.
— Гражданин следователь, — обратился к Шивене Паламарчук. Она уже несколько минут чувствовала его тревогу. — Я хочу выйти из квартиры. — Он пригладил падавшие по обе стороны крутой лысой макушки волосы. — Можно?
— В принципе, да... — Шивене внимательно взглянула на него. — А что вы хотели?
Он замялся:
— В соседнем подъезде жена. Она волнуется. Я хотел...
— Может, вначале позвонить? Если ей сделали укол и она уснула, нет смысла беспокоить.
Он неохотно кивнул.
— Но у меня нет номера телефона!
Шивене попросила Антоноваса вызвать снизу оперативных работников. Появился Буславичус. Свою ужасную шляпу он опять сбил на затылок. Еще через минуту вошел Репин. В прихожей они провели небольшое совещание.
— Что с женой Паламарчука? — спросила Шивене.
— В больнице, — ответил Буславичус, — в очень тяжелом состоянии. Врачи опасаются за ее жизнь.
— Мне кажется, Паламарчуку об этом лучше пока не сообщать, — подумала Шивене вслух. — Новостей никаких?
— Коллеги обходят квартиру за квартирой. Никто из жильцов никого подозрительного во дворе не видел. Служебно-розыскная собака довела до ближайшей троллейбусной остановки и потеряла след.
— Сил достаточно?
— Вполне.
— Важно как можно больше узнать о семье мальчика и о том, кто мог их посещать!
— У Паламарчуков под домом сарай, — сказал Репин. — Как и у всех, впрочем. В подвале. Хозяин не говорил?
— Нет.
— Весьма оборудованный. С такими же крепкими запорами, как и квартира.
— Интересно, — Генуте задумалась. — Пожалуй, спустимся туда. А как быть с Паламарчуком? Он рвется к жене. Кто-то должен его успокоить.
— Я позвоню ему, — сказал Репин.
— Дайте три гудка и положите трубку. Потом снова наберите номер, — предупредила Шивене.
— Вы не исключаете, что кто-то захочет связаться с Паламарчуком по телефону? — спросил инспектор.