Следователи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Паламарчук и слышать не хотел: «Пустяки!» Если Геннадий читал стихи или приключения, опять: «Займись делом!» Мальчик, по-моему, его раздражал... — Рабенау помолчал. — Отчим старался навязать ему свое. И делал это без такта и педагогического чутья. Я сам слышал. Паламарчук — пасынку: «Иди на турник!» Геннадий: «Сейчас не хочу». — «Иди, я сказал!» — «Пусть хоть люди пройдут...» — «Я кому говорю?!» Несколько раз Геннадий, по-моему, убегал...

Шивене неясен был приход Рабенау, пока тот не сказал:

— Я, знаете, всю жизнь мечтал о сыне. Но не довелось испытать чувство отцовства... — И, помолчав, продолжал: — Больше всего Паламарчук заботился о том, чтобы все было тихо. Бывает, идут вдвоем. Впереди Геннадий, позади отчим. У Паламарчука в руке хворостина. Все молча. Попробуй догадайся. Что у них было? А может, только предстоит.

— Геннадий не жаловался?

— Нет. Теперь о том, что меня привело.

— Я слушаю.

— Прошлым летом Геннадию купили велосипед. Отличная дорожная модель. Ездил он аккуратно. Чуть что — вынет из багажника тряпочку, протрет спицу или руль. Вообще мальчишка был аккуратный... На зиму, я видел, велосипед снесли вниз, в сарай. Вы сарай Паламарчука видели, в подвале. Велосипеда там нет?

— Нет.

— О чем я и говорю! В начале этого месяца или в конце прошлого встречаю соседа из шестого дома. Смотрю: несет велосипед. «Решил, — спрашиваю его — заняться на старости?» — «Не себе, — говорит, — внуку!» — «Подержанный? Из комиссионки?» — «Паламарчук продал». Я стал интересоваться: «Как? Почему? Может, сломался?» — «Да нет, цел!» — «А как же Геннадий?» — «Паламарчук сказал — ему ни к чему будет», — Рабенау внимательно взглянул на следователя, глаза его округлились. — Когда случилось несчастье, я вспомнил: «Ни к чему будет!» Понимаете? Отсюда я делаю вывод: выходит, Паламарчук знал, что этой весной Геннадию на велосипеде не кататься! Конечно, дело тонкое. Большую роль будут играть косвенные данные... Или вот еще: называл всегда почему-то только «Геннадий». Не «Гена»! Даже мать, и та — только полным именем!..

«О! Если бы Ионас работал сейчас вместе со мной! — Шивене вдруг подумала о Петраускасе, умнице, эрудите, влюбленном в следствие, — ее первом, рано ушедшем из жизни наставнике. Своим призванием Ионас считал именно расследование убийств в так называемых закрытых помещениях. — Как кстати оказались бы сегодня его типовые версии!»

Весь этот день вспоминался как механическое соединение неотложных допросов, необходимых следственных формальностей, засыпаний на ходу, крепкого кофе, вопросов, ответов.

Геновайте пришла в себя только вечером, когда закрыла наконец кабинет и спустилась к машине. Каменный мешок двора был пуст. Большинство сотрудников уже разъехалось. Только с шестого этажа, из прокуратуры республики, доносился стук телетайпа.

Задним ходом Шивене подала машину под арку. «Беда, когда приходится пятиться». Она не любила это делать. А однажды в результате опроса коллег-автомобилистов установила, что маневр этот вообще дается женщинам-водителям труднее, чем мужчинам.

Но сегодня все было удачно. Она загадала: если «впишется» сразу под арку, значит, с делом все получится. «Значит, все получится!»

Теперь она могла снова подумать о Петраускасе. Ионас, или Джонни, как называли прокурора-криминалиста молодые следователи, не только свободно читал на нескольких языках и следил за всеми новинками в криминалистической литературе — он разрабатывал собственные методики. «Типовые версии Ионаса...»

Она выехала на Капсукас, сделала поворот. По проспекту к площади Гядиминаса двигался стремительный поток машин. Маленький красный «Жигуленок» Шивене увяз в нем.

«Джонни говорил, что преступники в одинаковых обстоятельствах действуют тождественно. Даже предложил что-то вроде матрицы или сетки, которую можно применить при раскрытии не похожих вроде бы одно на другое преступлений...»

На площади Гядиминаса она вышла из машины. Здесь было много народу. У кафедрального собора группа приезжих любовалась скульптурами. Шивене подошла ближе. Угловатые фигурки в рыцарских доспехах, с наколенниками и булавами, смешно вздымали руки и изгибались, словно куклы, которые кто-то невидимый и сильный заставляет принимать смиренные и унизительные позы. Особенно нелепо выглядела одна — с несуразно вздернутыми локтями.

— Скульптор хотел подчеркнуть тщетность попыток средневекового человека быть самим собой, его зависимость от судьбы... — объясняла женщина-экскурсовод.

Геновайте еще постояла, присматриваясь к окружающему.

Беззаботно и весело фланировали по площади подростки. В плащах и куртках, патлатые и стриженые, вихрастые и прилизанные, с гладкими подбородками, с пробивающимся пушком, безбровые и с бровями, сросшимися на переносье.

Высокая девочка, напомнившая Геновайте ее саму много лет назад, вела на ремешке низкорослую рыжую дворнягу, которой мальчишки вокруг оказывали всевозможные знаки внимания: гладили, трепали за уши. Девочка, мальчишки и дворняга находились в состоянии непрерывного движения. Когда кто-то наклонялся, чтобы погладить собаку, другой в это время подбрасывал и ловил ключи, а девочка начинала крутить ремешок, будто собиралась прыгать через скакалку.

«Следователь — это призвание, — любил повторять Петраускас. Лицо Джонни, когда он говорил о любимом деле, становилось необыкновенно красивым, а улыбка грустной. — Абсурдно называть это только работой, как нелепо сказать: «Я работаю солдатом!» или «Я служу в космонавтах!» Это образ жизни, бытие... И за все приходится платить полную цену. В том числе и тем, кто расследует. Это — главное! Но будут и озарения. Вы почувствуете мощь интеллекта, локоть и мужество коллег. Познаете самих себя...» Геновайте и другие выпускники университета, не чаявшие души в Петраускасе, не всегда понимали его.

«Как я могла упустить?! — вспомнила вдруг Шивене, садясь в машину. — О типовых версиях говорили на служебных занятиях... Если бы я вовремя навела порядок в блокноте! Конечно! Методическое пособие. Я делала из него выписки... Надо дома все пересмотреть!»

Трудность заключалась в том, что блокнотами назывались по меньшей мере десяток записных книжек, служивших Геновайте в течение многих лет. Вначале она записывала в них понравившиеся латинские юридические формулы и выражения, потом там стали появляться итоги собственного опыта — схемы и мысли, которые могли облегчить труд.

«Надо ехать...» — она включила зажигание.

Пока Шивене заполняла анкету, сосед Паламарчуков по подъезду — грузный, подстриженный под «полубокс» отставник, не отрываясь, смотрел в окно. Геновайте допрашивала его в своем кабинете, в прокуратуре города.

За огромным, во весь кабинет окном стояло скучное осеннее небо, хотя наступала весна.

— Я действительно видел Паламарчука на лестничной площадке, — отставник тяжело дышал, словно после бега.

— Расскажите, пожалуйста. Вы ведь живете на шестом этаже?