Следователи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Многое зависело от того, насколько внимательно будут осмотрены дом, двор, прилегающая улица. Двор дома оказался совсем небольшим, его как бы огораживали со всех сторон сарай, ворота, два крыльца самого дома. Через занесенный снегом сад, петляя между голыми яблонями, шла тропинка к выходу на соседнюю улицу. У самого забора в стороне от тропинки обратили внимание на следы, вдавленные в плотный мартовский снег. Это были даже не следы в полном смысле слова — кто-то торопясь или по неосторожности сошел с тропинки и провалился в снег. Их залили гипсом, сняли оттиски — не столько для того, чтобы как-то использовать эту находку, сколько для очистки совести. Единственное, что удалось установить экспертам, это размер обуви — сорок четвертый, а следовательно, и приблизительный рост человека, оставившего след, — около ста девяноста сантиметров. Вид обуви, подошва, стертости, набойки — все это не отпечаталось. Только крайние оттиски каблука и носка в снегу позволили достаточно уверенно установить размер.

И еще одна находка — две ворсинки зеленого цвета. Они зацепились за шершавую, занозистую доску забора. Там, где кончалась тропинка, нескольких планок в заборе не хватало — через эту щель хозяева для сокращения дороги выбирались на другую улицу. Осматривая доски через лупу, и увидели эти две ворсинки. Их осторожно вынули, поместили в целлофановый пакет и отправили на экспертизу для установления родовой принадлежности, как выражаются специалисты.

Оперативные работники буквально с лупой обследовали двор, сад, забор, сарай. И не нашли ничего, кроме этих двух ворсинок да следа в снегу. Но именно эти находки придали следствию законченность. Без них можно было обойтись, но с ними следствие стало убедительнее.

Прокурор городка Павел Михайлович Кокухин — молодой, энергичный, атлетического сложения человек — прибыл на пожар одним из первых. Он рассказывает, что только в первый день было допрошено около пятидесяти человек, так или иначе связанных с погибшими: их друзья, знакомые, родственники. Проведены судебно-медицинские, биологические, трассологические экспертизы. Допросы проводились сразу в нескольких кабинетах. Наиболее интересные, имеющие прямое отношение к делу показания тут же попадали к Гурьеву, Белоусову, Засыпкиной, к начальнику уголовного розыска района Николаю Петровичу Зобову, который знал едва ли не всех жителей городка.

В результате утренних поисков установили: девятого марта в доме был Михаил Жигунов — сын погибшего. Ушел, когда стемнело. Эти сведения имели тем большее значение, что отец и сын Жигуновы жили порознь, общались мало, многие знали об их взаимной неприязни.

Отец и сын

В кабинет Засыпкиной доставили Михаила Жигунова. Невысокий, с редкими прямыми волосами человек, о котором единственно что можно было сказать с полной уверенностью: выпивает. Привезли его на машине в сопровождении оперативных работников, которые застали его дома спящим. Вошел он в кабинет настороженно. По всему было видно: чувствует себя неважно. На графин посмотрел так жалостливо, что Засыпкина сама налила ему воды. Выпил жадно, в три-четыре глотка, облегченно перевел дыхание, вытер рукавом губы. Похмельная испарина покрывала лоб младшего Жигунова. Брюки были смяты (видно, в них и спал), туфли после вчерашних похождений еще не успели просохнуть. Ни одной зеленой вещи. Шарф, свитер, пальто... Ничего даже похожего на зеленое. Может быть, вязаные перчатки?

— У вас есть перчатки? — неожиданно спросила Галина Анатольевна.

— Есть... А что?

— Где они?

— Дома.

— Какие у вас перчатки?

— Обыкновенные. Кожаные.

С окончательными выводами Засыпкина решила не торопиться, тем более что в квартире Михаила Жигунова предстоял обыск.

— Михаил Александрович, вы знаете, что произошло в доме вашего отца?

— Да уж знаю... Рассказали люди добрые.

— Какие у вас были отношения с отцом?

— Нормальные. Хорошие отношения, — неуверенно добавил Жигунов, вспомнив, видимо, поговорку, что о мертвых — или хорошо, или ничего. — Были...

— Почему вы не жили вместе? Отец сдавал полдома чужим людям, а вы, родной сын, живете на стороне.

— Так уж получилось. К родителям лучше ходить в гости. А жить вместе... Слишком много точек соприкосновения. Да и выпивал он, откровенно говоря. Не дом, а проходной двор. Кто с бутылкой придет — свой человек, желанный гость.

— Но квартиранты не жаловались?

— Дергачевы? Да они сами такие же.

— Значит, вы не любили отца?

— Я такого не говорил.

— Любили?

— И этого не говорил. Отец — он и есть отец.

— Вы — наследник. Значит, дом теперь ваш?

— Что осталось от дома — мое.

— У вас с отцом были ссоры из-за дома?

— Как вам сказать... Не то чтобы ссоры... Мне, в общем-то, есть где жить. Но разговоры о доме были. Он сам затевал. Это и понятно: один остался. Мать тоже ушла, жила отдельно, не могла она с ним. Вот он и заговаривал время от времени об этом доме. Как я понимаю, пытался нас привлечь к себе. Дескать, помру — вам перейдет... Собутыльников у него всегда хватало, а близких людей не осталось.