Следователи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А кто эта женщина, которую вынесли из дома?

— Тут нешто узнаешь... Говорят, в кровище вся... Голова разбита... Ужас, просто ужас!

Галина Анатольевна, не подозревая ничего чрезвычайного, привычно опрашивала свидетелей, уточняла детали, пытаясь понять причину возгорания. И тут пожарные, войдя в дом по тлеющим еще головешкам, обнаружили полуобгоревшего мужчину. Потом еще одного. Потом еще. Всех вынесли на снег, положили в ряд. После таких находок тщательно осмотрели дом, заглянули во все комнаты, но больше никого не нашли. Четверо погибших, если считать и умершую в больнице женщину. Опознать их тогда не удалось. Да и позже, в спокойной обстановке, при ярком свете, сопоставляя многие данные, показания, детали одежды, установили наверняка, кто из них кто, не сразу и не просто.

Начало светать. Пожарные все еще бродили по дому, осматривая комнаты при сером, просачивающемся в пустые окна утреннем свете. Обнаружили много бутылок. Ни на одном горлышке пробки не было. Значит, все были открыты и выпиты. Причем бутылки нашли не в кладовке, не в сарае, не на террасе, а в комнате. Это многое проясняло, позволяло строить нехитрые предположения о случившемся.

Первая версия напрашивалась сама собой: все, кто находились в доме, крепко выпили, настолько крепко, что даже не смогли ничего сделать для собственного спасения, когда по неосторожности, по небрежности, по пьяной ли самоуверенности, сами того не желая, подожгли дом. Отопление печное, рядом дрова, опять же курево, газовые баллоны... В общем, дело нехитрое. Но эта версия продержалась недолго, до утра.

Надо ж такому случиться — именно в этот день, вернее уже вечером, к Галине Анатольевне пришли друзья поздравить с днем рождения, хотя день рождения у нее был лишь завтра. Но они пришли заранее, словно знали, что потом уже ей будет не до поздравлений. И в самом деле, вряд ли в последующие дни Засыпкина спала больше двух часов в сутки. Да и она как чувствовала, отправила гостей по домам раньше обычного.

Здесь, на пожаре, с ночи был прокурор города Павел Михайлович Кокухин. Разворачивал работу начальник районного отделения внутренних дел Виктор Алексеевич Белоусов. Были срочно вызваны семь следователей прокуратуры из различных районов области — из них была составлена следственная группа под руководством Галины Анатольевны Засыпкиной.

И действительно, произошло нечто из ряда вон. Событие приняло совсем уж зловещий оттенок, когда обнаружилось, что четверо погибли не от огня.

А дом догорал, тлел до утра. Шипели в снегу головешки. Весенний ветер раскачивал обгоревшие ветви яблонь. Вытекали на улицу ручьи, и прохожие осторожно перешагивали через них, опасаясь увидеть красноватый оттенок в черной воде.

Праздники требуют жертв

Печальная закономерность: в праздники всякие невеселые истории случаются чаще, чем в обычные дни. С нагрузкой работает «скорая помощь», то и дело раздаются звонки в милицию, небо озаряется сполохами пожарищ.

Как выражаются ученые люди, кривая происшествий круто набирает высоту и уходит вверх.

Причин много. От праздников всегда чего-то ждешь, в праздники хочется расслабиться, повидаться с друзьями. Да и выпить в праздники хочется. А если и не хочется, то все равно приходится выпивать, чтобы не выглядеть белой вороной, чтобы и впредь приглашали к застолью. Да, к сожалению, выпивка сделалась формой общения. Многие становятся интересны друг другу и сами себе, лишь захмелев, слегка уйдя в сторону от своего привычного облика. Загораются глаза, появляются мнения, находится предмет спора, выясняется, что все не так уж и одинаковы: тот песенник, этот хвастун и плясун, а тот трепло, каких свет не видел...

Однако все это — в лучшем случае. Из некоторых же после стакана-другого неумолимо, как каша из колдовского горшка, вылезают злоба, зависть, ненависть. И хочется немедленно восстановить справедливость, доказать свою правоту, поставить кого-то на место. Вспоминаются обиды, унижения, насмешки. Невольно сжимаются кулаки, взгляд задерживается на острых и тяжелых предметах...

Девятое марта был день если и не праздничный, то и не совсем рабочий. Кривая происшествий, миновав пик, только начала медленно снижаться, приближаясь к среднему положению. И многочисленные службы, у которых представление о празднике складывается из количества задержанных, доставленных, допрошенных, отрезвленных, еще не перевели дух. Девятого марта был так называемый «козырный день» — вроде и не праздник в полном смысле слова, а так, день, который можно прогулять, если есть желание и есть на что выпить. Название пошло из местных деревень. В каждой из них свой праздник, связанный с давними обычаями и именем того или иного святого. И бывает нередко, что все деревни вокруг работают, а в этой — гульбище, козырный день.

Так вот, девятое марта для всех пострадавших оказалось козырным днем, а святой, которому они поклонялись, была червивка — дешевое крепленое вино местного производства, изготовленное из яблок далеко не самого высшего сорта, отчего и получило столь красноречивое название. Постепенно и другие вина такого же качества и убойной силы стали называть червивкой, находя в этом слове даже некоторое озорство и свободомыслие.

Итак, кто же пострадал? Вопрос не праздный. В первые часы следствия он был вообще единственным, поскольку пострадавших нашли в таком виде, что сразу установить их личности оказалось невозможным. Кроме того, первая версия о несчастном случае решительно отпала: судебно-медицинская экспертиза установила, что пострадавшие были убиты. До пожара. Ударами по голове твердым тяжелым предметом.

Первым узнали хозяина дома — Александра Петровича Жигунова. Когда-то он занимал в городке высокие посты, был известным и уважаемым человеком. Но постепенно любовь к червивке сделала свое дело. Последнее время он являл собой жалкое зрелище: обрюзгший, опустившийся старик. Его частенько видели в сквере прикорнувшим на скамейке или в обществе телеграфного столба, с которым он вел бесконечную беседу. Весь дом принадлежал ему, правда, половину дома снимали квартиранты. Бывшая жена жила отдельно, сын — тоже где-то на стороне.

Далее опознали женщину, умершую в больнице. Ею оказалась квартирантка Жигунова — Елена Антоновна Дергачева. На квартире у Жигунова она жила со своим мужем — Дергачевым Анатолием Ивановичем. Так был установлен третий участник пьянки.

Сложнее оказалось с четвертым. Это был человек средних лет, невысокого роста, светловолосый. Нашли его в той же комнате. И все тот же безжалостный удар по голове. Расспрашивали соседей, уточняли круг знакомых Жигунова и Дергачевых, запрашивали предприятия городка. Наконец возникло предположение, что погибший — Свирин Владимир Николаевич, плотник местного ремонтно-строительного управления.

Галина Анатольевна Засыпкина попросила руководство РСУ уточнить, работал ли Свирин девятого марта, до которого часа и работает ли он в настоящее время. Пришел ответ: Свирин весь день девятого марта находился на своем рабочем месте. Другими словами, в РСУ полный порядок, никаких прогулов и вообще дисциплина на должном уровне.

— Где же Свирин в настоящее время? — поинтересовалась Засыпкина.

Представитель администрации помялся, опустил глаза, потом поднял их к потолку, изображая руководящую задумчивость, и наконец признался, что сегодня, к сожалению, Свирин на работу не вышел. «Но вчера работал с полной самоотдачей!»

К тому времени следствию уже было известно, что накануне Свирин с полной самоотдачей проводил время у Жигунова. Вопрос заключался только в одном: ушел он из дома до совершения преступления или же не ушел и погиб. Окончательную ясность внесла тетка Свирина. Она узнала носки, которые связала собственноручно — оказывается, особую нитку для красоты пустила, заветный клубочек не пожалела. Принесла остатки клубочка. Только после этого отпали все сомнения: четвертым был Свирин. И для него этот день оказался козырным.

Место происшествия

При расследовании неожиданно важное значение вдруг приобрело расположение комнат в доме, размер двора и построек. Дом состоял из двух половин, в каждой был отдельный вход с сенями и крыльцом. Внутри дома можно было свободно пройти из одной половины в другую.

При осмотре после пожара обнаружилось, что один вход в дом был заперт изнутри, а второй — снаружи, на дверях висел замок. Это настораживало. Погибшие не стали бы запираться изнутри, гораздо естественнее предположить, что они рвались наружу. Напрашивался вывод, что кто-то, уходя, запер дом. Правда, можно было допустить, что замок повешен раньше, а собравшиеся в доме просто заперлись изнутри, чтобы без помех насладиться обществом друг друга. Тогда для объяснения происшедшего пришлось бы принять версию, что, крепко выпив, все перессорились, передрались и убили друг друга. Но это соображение отвергли медицинские эксперты: характер ранений полностью исключал взаимное нанесение ударов подобной силы. Следовательно, последней была заперта дверь снаружи.

Обращали на себя внимание и ворота. Их так и хотелось назвать купеческими. Почерневшие от времени, плотно подогнанные доски, двускатный козырек над ними, вделанная калитка, кованые фигурные петли, щеколды, ручки — во всем чувствовалась добротность, рассчитанная на долгие годы. Благодаря этим воротам с улицы не видно, что происходит во дворе. Поэтому единственное, чем могли помочь соседи, это подтвердить: к Жигунову девятого марта приходили люди, слышались возбужденные голоса. И только.

К интересному выводу пришли пожарники, которые не только тщательно осмотрели дом, но и обошли, расспросили всех соседей. Они уверенно заявили: поджог. Никакого самовозгорания, никаких замыканий электропроводки, перевернутых керогазов и прочих непредвиденных случайностей. Некоторые свидетели утверждали, что свет в доме горел и в начале пожара, а погас, когда огонь набрал силу, когда действительно могло произойти замыкание, поскольку обгорела изоляция.

С самого начала оперативной работой руководил заместитель начальника Управления внутренних дел Калужского облисполкома Виктор Харитонович Гурьев. Позже, рассказывая об этом деле, он признал: случай интересен той крайней чертой, до какой может дойти человек в поисках так называемой красивой жизни, в стремлении получить эту жизнь как можно раньше, прямо-таки сегодня и лучше до обеда. Интересным оказалось дело и с точки зрения оперативной работы, неоднозначности улик, поступков, характеров. Да и скоростью работы: через сутки после пожара стало известно имя преступника. Это при том, что вначале никто не знал даже, был ли он вообще.