— Я помогал ему в приеме стеклотары.
— На работу не ходили?
— У меня больничный лист. Давление... Короче, решил заняться трудотерапией.
— На приеме стеклотары?
— Грузил ящики и прочее. Мы работали на выезде. С машиной. Киртимай, Науйининкай... — он говорил не очень внятно. — Большое, кстати, дело сделали. Перевыполнили план!
— Вас интересовал только план?
— Нет, конечно. Я коплю деньги на машину... — он рассчитывал, что произведет впечатление. — Но вы, ей богу, напрасно вызвали! — он одним махом перескочил к концу событий. — Мы с Рукасом помирились.
— Об этом мне судить. Подробнее, пожалуйста.
Оливетский вздохнул.
— Небольшая царапина здесь, — он коснулся переднего брючного кармана. — Рукас сам расскажет.
— Ссора?
— Собственно, мы не ссорились. Зашли в столовую. Я заказал цепелинай, плокштайнис... Уважаю, признаюсь, литовскую кухню и люблю поесть. Бутылочка была с собой. И тут Рукас начинает читать мне мораль! А сам уже еле сидит!
Оливетский подробно говорил о том, что не представляло для следствия интереса, и обходил все, что считал для себя опасным. Шивене не перебивала.
— А у меня с собой ма-а-аленький ножичек. Карандаши точить. Рукас хватает его, начинает вертеть. Я прошу его быть осторожным, одновременно пытаюсь положить себе цепелинай и случайно прижимаю ему руку...
Все становится понятным.
— Ранение серьезное?
— У него? Что вы?! На пять-шесть миллиметров задело мякоть. Ма-аленькое пятнышко... — он свел пальцы, показал. — Кто-то как крикнет сдуру: «Человека зарезали!» Я, конечно, не побежал. Зачем? Просто отошел к раздаче. Между прочим, даже не заметил, как его увезли.
— В чем все-таки он вас обвинил? Из-за чего возникла ссора?
Оливетский замялся:
— Пятьдесят рублей пропало. Когда принимали стеклотару.
— Одной купюрой? — Шивене показалось, что она знает, в чем дело. «Видимо, та самая купюра, которую Паулаускас видел торчащей из бака для белья...»
— Возможно, — он отвел глаза.
— Вы живете с семьей? — спросила она.
— Конечно! Нормальная семья: жена, ребенок.
— У вас еще сын от первого брака?
— Да. Живет в Виршулишкес, — Оливетский внимательно посмотрел на следователя.
— Давно его видели?
— Вообще я там не бываю. Первая жена принципиально против свиданий.
— Геннадий погиб, — сказала Шивене. — Знаете об этом?
— Погиб?!