— Ей тоже было интересно... Она проследила за ним. Он зашел в химчистку. Долго отсутствовал. Видимо, что-то сдал. Но дело в том, что сверток так и остался при нем. Если сдал, то что-то с себя.
— Может, пиджак?
— Завтра узнаем, если будет постановление о выемке.
— Я подготовлю.
— Мне кажется, мы на верном пути. Бывшая жена характеризует его отрицательно. Если даже пятьдесят процентов этой характеристики подтвердятся, не надо никого больше искать. Как она выразилась, любит только свою собаку.
— Он держит собаку?
— Боксера. Я видел: хороший пес.
— Что же все-таки сказала жена?
— Пьяный выгонял из дома, грозил убить. Ночевала с ребенком на вокзале. Наутро приходил, просил прощения. Часами стоял на коленях. Через месяц все начиналось сначала.
— Какие у него взаимоотношения с сестрой?
— С матерью Геннадия? Весьма холодные с его стороны.
— А с племянником?
— Геннадия игнорировал. Сестру это очень обижало. Она много делала для брата, помогала материально. В последнее время он не работал. Опустился.
— На что он жил?
— Заложил вещи, выкупить не смог. Мать в деньгах отказала. Одно непонятно... — Буславичус помолчал, видимо, прикуривал. — Если он причастен к убийству, зачем ему забирать документы? Это ведь доказательство того, что он заходил к Геннадию! Умнее было бы их оставить.
— Да. Надо его допросить. И как можно скорее.
— Из отдела уже послали в Виевис. На всякий случай я взял у жены его фотографию. Для опознания и розыска.
Около двух ночи, когда Геновайте попросила Антоноваса передвинуть тахту, между спинкой и матрасом она заметила пачку бумаг. Перенесла на стол. В глаза бросился печатный текст.
— Документы!
— Видите, — сказал Паламарчук. — Желнерович ни при чем!
Шивене одну за другой просмотрела бумаги. Удостоверение на право управления автомобилем, постановление о наложении штрафа, копия приговора народного суда... Одна из строчек приговора отчеркнута карандашом: «...наносил удары по голове жене — Желнерович Н. А...»
— Меня вызывали? Я Оливетский.
— Садитесь, — Шивене указала на стул.
— Спасибо.
Оливетский устроился спиной к окну, судорожно зевнул. Геновайте отметила, что он низкого роста, на щеке родинка. «Мужчина, которого видела Наташа Адомавичуте четырнадцатого у подъезда, был среднего роста, — подумала она, — без родинки».
— Знаете, в связи с чем вас вызвали?
— Ломаю голову. Еще со вчерашнего вечера... — У Оливетского были правильные мелкие черты лица, красные прожилки в глазах. Держался он суетливо.
— Где вы были четырнадцатого?
— А-а... — во взгляде его проскочила досада. — По поводу Рукаса!
— Подробнее, пожалуйста... — Фамилия «Рукас» ни о чем не говорила Шивене, но она предпочла, чтобы Оливетский сам объяснил значение вырвавшихся у него слов.