— Помню я. Мы только посмотрим.
Эзоп не стал возражать, он знал, что это бесполезно, и молча принял свою судьбу. Мискарец тоже не любил хурун, но понимал, что таким составом у них шансов не много. Пока отряду везло: за все их странствия они лишь три раза встретили грабителей, и то, это были стаи по 4–5 человек. Подготовленным войнам, таким как Чад и Эзоп, ничего не стоило разобраться с этим отребьем, но однажды могло и не повезти. Это понимали оба, хотя и признавал лишь Эзоп. Чад был слишком горд для подобных рассуждений, и всегда отвечал: “все что могут сделать мне эти бандюги, так это запачкать мой клинок своей кровью”.
Чем ближе торговцы подходили к очагу пожара, тем труднее становилось дышать. Дыма было действительно много, и вскоре в нем начали прослеживаться нотки паленой кожи. Этот запах путники не могли спутать ни с чем.
Поднявшись на очередной бархан, глазам открылась картина, которая вызвала бы у большинства панику, но у путников лишь освежила далекие воспоминания. Чад тяжело вздохнул и остановил коня. Село размером в две сотни домов горело ярко-красным пламенем, и огонь создавал непреодолимую стену в несколько километров.
За свою молодость путники разграбили и сожгли не один десяток вражеских деревень. Каждый раз их набеги сопровождались криками женщин, детским плачем и запахом паленой кожи, но ни у одного из воинов не было и намека на сострадание. Перед ними находился враг, и главнокомандующий отдал приказ его уничтожить, поэтому убийство ни в чем не повинных людей воспринималось как подвиг. В молодости многие вещи воспринимались иначе, сейчас же вид пожираемых пламенем домов, выворачивал все нутро Чада наружу, вызывая гнев и сильнейшее чувство стыда за содеянное.
— Представь сколько здесь людей погибло, — печально сказал Чаддар.
Эзоп промолчал. Сейчас он внимательно осматривал охваченную огнем долину — людей видно не было.
— И смылись, как последние трусы, — презрительно сказал мискарец. — Ни чести, ни отваги.
— Но! — выкрикнул Чад, и кони медленно поплелись вперед.
Путники приблизились к поселению на столько, на сколько позволял жар хоть и угасающего, но все еще огромного костра. Если кто-то и оставался в поселении во время поджога, то сейчас они были уже не жильцы.
Обычно хурун грабили лишь небольшие селища в десяток домов. Это же был полноценный город.
— Что-то намечается, — настороженно сказал Эзоп. — Здесь было солдат, человек сто, и мирных раз в десять больше. Сколько же было грабителей?
Чад молчал. Его лицо было бесчувственным и сухим, но внутри бушевала ярость.
— Нужно осмотреть местность. Могли остаться выжившие, — спокойно сказал он.
— И чем ты им поможешь?
— У нас есть вода и еда. Этого мало?
Эзоп не стал возражать, хоть и не верил в затею друга. При подобных обстоятельствах выжить было слишком маловероятно.
— А где же хваленая армия? — спросил мискарец.
Чад насмешливо хмыкнул.
— Неужели ты думаешь, что до этих людей кому-то было дело. По меркам Центра — это скот, который сгоняют сюда огромными налогами. Родившиеся в пустыне, рождаются и умирают в пустыне. У них просто нет шанса покинуть это место из-за нищеты, в которую их наш любимый Король и погрузил. Теперь ответь: какую именно армию они должны интересовать?
Проехав еще около километра и обогнув половину города, путники остановились. Чад слез с повозки и с досадой процедил: “ Я же говорил”.
На песке было множество следов от копыт, они вели на север..
— Вот они, прославленные воины Центра, доблестные защитники государства, испугавшиеся шайки мародеров.
— Может они увозили мирных?
— Ты видишь следы хоть одной повозки или они на коней всех сажали?
И правда, на песке виднелись лишь следы подков. Уже совсем стемнело и Чад поджег факел. Он тщательно исследовал песок под ногами и что-то бормотал себе под нос. Эзоп сидел на тележке и медленно тащился за ним.
— Что ты сидишь? Мог бы и помочь. — упрекнул друга Чад.
— Для начала, мне нужно знать, что ты делаешь.
— Ищу следы выживших, болв…
Не договорив фразу, Чад на секунду замер, а после со всех ног помчался вперед