0,5 [litres]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Андрей уселся напротив, протянул ему карточку, опустив взгляд в пол, искоса поглядывая на военного. Тот полистал бумаги или, быть может, сделал вид, что читает. Может, он и читать-то не умел.

– Здоров как бык, под Питер служить пойдешь! – Он говорил громко, чуть не криком, переводя взгляд то на карту, то на Андрея, ожидавшего вердикта. – Там училище офицерское. Взвод охраны. Куришь? Татуировки есть?

– Курю. Есть, – хрипло ответил Андрей, по-прежнему глядя в пол.

– Плохо! Где?

Андрей поднял руку, дав понять, где татуировка расположена.

– М-да, – кисло заключил майор, странно скривив рот. – Подожди!

Достал дорогой смартфон, принялся кому-то звонить. Долго не брали трубку, затем, услышав на той стороне невидимого провода собеседника, майор, поменявшись в голосе, как-то еще больше собрался, расправился, выгладился и начал диалог:

– Павел Денисыч, здорова, это Абрамов. Слушай, дело какое. У меня тут боец. Здоров, служить хочет. Да. Курит. Есть. Возьмешь же? Понял! Ладно.

Послушал, «поугукал», «поагакал», пообщался, попрощался.

– Ну все! Собирай вещи! Будешь служить! И не абы где!

Через два дня, перед самым отъездом, Андрей договорился с молчаливой Мариной, чтобы она придержала его вещи у себя – заботливо сложила все в шкаф. В опустевшем доме нажрался в одиночестве, а к семи утра с диким похмельем и сушняком поехал в военкомат, где и проходил комиссию. Пришлось загодя вызывать такси, накинув сверху триста рублей. Зачем приезжать к семи утра, было не ясно – целый час он просидел в зале один, потом подоспели еще двое. Троицу погрузили в автобус, чтобы отвезти в пункт сбора новобранцев, уже «боевой». Самое красивое, что доводилось видеть в армии, – этот автобус, в котором Андрей провел не больше четверти часа. С телевизором и мягкими сиденьями, с сонным и неспешным водителем, с еще не совсем живыми улочками за иллюминатором. Едешь, засыпаешь, понимаешь, что жизнь кардинально поменяется. Зима. Дубак.

На входе – шмон. С областных военкоматов тоже люди подоспели, всех построили и отобрали нормальную еду. Скоропортящееся. Нельзя, мол, с таким. Вам запрещено, а у дедушек вечером будет пир.

Двадцать минут в «обезьяннике», где сидят практически две сотни таких же бедолаг, как Андрей, и его имя уже кричит какой-то сержант, забежавший сюда со списком. Двадцать минут. Так быстро. Ребята тут по две недели сидят – успел узнать, встретив пару знакомых. Приходишь в понедельник, до пятницы обитаешь здесь, а на выходные отпускают домой. Кого-то вообще разворачивают: приготовишься, друзья тебя проводят гулянкой, голову побреешь, приедешь в военкомат, а там местный медик скажет «не-а», потому что болезнь какую-то раньше никто из докторов не заметил, а он – внимательный. Такое редко, конечно, случается. Всего один призывник, наверное, на сезон выпадает. Счастливчик.

Лежа на втором ярусе скрипучей кровати, Андрей думал. Думал, что, может, и правда Питер. Хоть раз в большом городе побывать. Воздухом этим подышать. Увольнения же будут… Можно девушку найти, такую, чтобы ждала. Хотя чего тут ждать-то? Год всего. Там и остаться. Жить. Работать. Квартиру с ней снимать. Сознательное существование ведь начинается только.

Размечтался. Эти мысли оборвал тяжелый топот сержанта, ворвавшегося в казарму с криком «гул убили нахуй!!!». Все замолкли, у всех сердце замерло. Новобранцы, кажется, начинали понимать, что здесь они и не люди вовсе. Щелчок – и каждый превратился из глубокого трехмерного человека в унылого, плохо прописанного персонажа, у которого есть лишь фамилия, занесенная в журнал вечерней поверки. Форма есть, щетка зубная и две тетрадки.

Утром по списку вызвали всех, проверили, никто ли за ночь не испарился. Хмурые сержанты и офицеры сверяли свои бумаги с военными билетами новобранцев, задавали безобидные вопросы; не удосуживаясь выслушать ответы, звали следующего. Куда тебя пошлют, кем станешь на ближайший год, – никто раскрывать не спешил. К середине дня выяснили – город Ковров. Одни принялись звонить знакомым, иные – искать в Интернете, что это за загадочное место такое.

Ко всем приходили родственники, друзья, девушки и жены. Здесь был дядька, которому через неделю исполнялось двадцать семь лет – окончание призывного возраста, а он пошел служить! Еще и с таким видом недоумевающим, вроде: «Ну а что? Я бегать, что ли, от них буду всю неделю?» Всем приносили нужные и ненужные вещи, но, главное, их приносили нужные люди. Плевать, что эти вещи отберут, нужные люди – дождутся. Весом только факт – рядом с тобой родные.

К Андрею не пришел никто. Да он, собственно, никого и не ждал, не звал и в известность не ставил. Ни друзья, с которыми он практически перестал видеться, ни отчим, выгнавший его из дома, ни сестра-стерва теперь не в курсе. Да и плевать. Знает только Марина, сказавшая на прощание смущенное «ну ты держись там, удачи»: квартира ее родителей надежно сохранит его пожитки на целый год. Всего-то год. Честно сказать, его немного мысль эта забавила: а вдруг всполошатся, искать ринутся, а концов не найдут, куда Андрей подевался?

– У меня кореш там служил, говорит, «очко». Я ему сейчас телефонировал, он сказал, что надо постараться не попасть в Мулино. Это, говорит, где-то в области. Вот там полная жопа, – рассказывал с видом знатока кто-то сидящий рядом. Андрей молча мотал на ус, подслушивая чужой разговор.

– Да пох, – вальяжно пробурчал в ответ тот, к кому обращались, – у меня дядя майор, добазарится.

Все были напряжены, но каждый старался не подать вида. Столько мужиков в одном помещении, нельзя опростоволоситься. Пох ему, ну-ну. Этим ребятам предстояло путешествие не на край ночи, а в удивительный мир маразма.

Вереницей запускали в кабинет с тусклым освещением, из очереди было не рассмотреть, что там происходит, но когда Андрей попал, то сразу понял: дактилоскопия. Это одно из ключевых событий в жизни, можно сказать. Теперь, стоит совершить какое-нибудь преступление, мигом будешь найден. Можно, конечно, предостерегаться, но ведь чаще все происходит импульсивно. Кто станет планировать преступление? Андрей – не преступник.

На выходе из кабинета молодой лейтенант под роспись выдавал две сим-карты зеленого оператора.

– Тут и тут, – он указал пальцем, где необходимо расписаться, – на карточках специальный тариф для звонков маме, рубль за минуту по всей России.

– У меня нет мамы, – отрезал Андрей.

– И что? – с недоумением посмотрел на него офицер.

Отдать-то даже некому эту сим-карту.

Всех вновь построили, назначили из этой толпы двух ответственных, вручили им машинки для стрижки, очередь стала медленно двигаться из коридора в расположение. Гора волос на полу росла, расползаясь в стороны. Когда подошло время Андрея, машинка успела забиться и теперь рвала волосы, кусала вместе с ними кожу, оставляя кровавые подтеки на лысине, но все это терпимо. Бывают еще механические. С ними еще хуже – шрамы на память о такой стрижке остаются с тобой навсегда.

Построили вновь, стали выдавать обмундирование. Какой-то гражданский мужик кавказской наружности за стойкой на глаз оценивал парней и подбирал комплект одежды не по размеру. Если совсем уж велико оказывалось – можно было поменять, примерив, но не выходя из помещения. Кто-то стеснялся, а потом целый год мучился. Форма выдается единожды. Один комплект одежды на весь год. В здравом уме такое сложно вообразить. Зимой даже трусы не положены – только белое нательное белье, жутко натирающее гениталии.

После завтрака, не плотного, но и не плохого, так что даже могло показаться, что впереди сносная жизнь, отбывали в часть. Солдатам приказали предупредить родственников, что провожать нужно будет не на городском вокзале, а в области. Где-то километрах в пятнадцати от города, на станции, название которой Андрей пропустил мимо ушей. Ему ни к чему. По рядам пробежал гул недовольства, прерванный уже знакомым сержантским «гул убили нахуй!!!». Все желающие предупредили родных – пусть приезжают туда, будет время попрощаться. По итогу же оказалось, что старлей перепутал. Провожать надо со станции в области, да. Только совсем с другой. Такие дела. И ничего ему за такие оплошности не будет. Кто тут над ним командует? Никто. В таких командировках за молодняком – он сам себе король. Жалоба поступит какая? Да всем насрать! Бутылку в комендатуру занесешь – и бумажки потеряются.