0,5 [litres]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Начал собирать хлам в мешок. Зачем вообще тут все это хранится? Разве столько банок могло когда-нибудь пригодиться? «Закатывать». Мама, как и все, рожденные при великом Совке, что-то там «закатывала». Книги писателей, давно канувших в небытие, как и страна, в которой они жили, воевали, смеялись, рожали, пили, мотали сроки, шептались, спали, ломались, чинились, зашивали носки, готовили одинаковые завтраки по утрам, строили, возвращались на трамваях домой и умирали. Их печатали столько, что это были даже не романы, а роман-газеты. Чуете разницу? Полистать и забыть. Все – хлам. Все летит в пиз…у. Но тогда хоть трамваи ходили…

Собрал три мешка, даже просторней стало. Нашел старую, едва волосатую метлу, вымел дерьмо из своего нового жилища, чуть не задохнувшись от поднявшейся пыли. Электричества нет. Ничего. Можно было бы сопли кинуть от соседей, но еще недели две – и начнут стягиваться первые дачники. Так что придется что-нибудь похитрее придумать. А пока сезон не начался, сюда и маршрутка-то доползает всего раза два в неделю.

Дождь кончился часа через два. Андрей еще немного помедлил, а потом начал выносить мусор, и вместе с бесполезным хламом из лачуги – выносил его из себя. Как-то легче становилось внутри, просторнее снаружи. Тем, что было под рукой, печь отсыревшую растопил, поначалу задыхаясь от дыма, не желавшего вылезать в трубу – нравилось ему здесь. Андрею тоже начинало нравиться. И просторнее, чем в квартире, и не бухает никто за стенкой. Не слушает дурацкую музыку из чарта. Не кричит. Уединение – слишком дорогое удовольствие для городского жителя.

Пошел в ближайший магазин, аккуратно обходя лужи, образовавшиеся в нескончаемой колее от колес. Путь не близкий – от самой последней линии дачного товарищества к остановке, к трассе. Там стоит забегаловка с гордым названием «Кафе», красующимся на выцветшей пыльной табличке, где проезжающих мимо доверчивых простаков травят шаурмой с мясом милых котят. Купил сигарет, взял фанту, минералку, пирожков с капустой, пожалев безобидных домашних животных, и отправился назад. Хотелось чего-то горячего, но ничего не было.

За три дня обжился. Познакомился с местной бабкой, которая одна и обитала во всем поселке на постоянной основе. Она попросила дров ей нарубить, с весны начав готовиться к зиме. Оно и понятно – всю жизнь проводишь в страхе оказаться ни с чем. Взамен она приглашала Андрея на обед, и они просто беседовали под звуки из телевизора. Андрей пытался чуть-чуть просветить человека, с большим интересом следящего за новостями из ящика, что же на самом деле происходит в стране. Сначала состоялись жаркие споры и препирательства, но когда в один из вечеров Андрей притащил свой ноутбук и воткнул кабель зарядного в розетку, чтобы показать, какова же настоящая жизнь в стране, пыл, с которым Наталья Владимировна отстаивала честь царя, немного спал. Обращалась она к нему так, как обращалась когда-то мать. Андрюшей звала. Позабылось, что имя может быть таким.

Андрюша сделал рядом со своим недостроенным домом настил под брезентом, куда сложил не особо нужный хлам. «Заизолировал» второй этаж дома, бесполезный и бессмысленный, чтобы лишнее тепло не уходило. По ночам, выходя покурить, плелся к чужим дачным участкам и, укутываясь тьмой, брал по охапке дров у них. И справедливее, чем воровать у одного, и не заметят. Вдруг задержаться придется, вдруг зима еще долго по ночам обороняться будет. Так пусть, на всякий случай, будет запас. Воспринималось это как квест, как игра: «накрафтить» побольше. Ценный стратегический ресурс. Может, жив еще Совок, покуда привычка не умирает?

По вечерам смотрел кино, читал давно умерших литераторов, играл на гитаре, которая нашлась здесь же. Вообще, Андрей предпочитал фэнтези – маги, орки и все такое прочее, – но, за неимением лучшего, достались Агата Кристи, Мопассан и Джек Лондон. От тех писателей, имена которых где-то в голове еще звучали, смешавшись со школьным звонком, почти тошнило. Прикасаться к этим именам можно было лишь от полной безысходности. Уроки литературы в школе были самыми противными: заучивание бессмысленных стихотворений о чем-то абстрактном и регулярные сочинения на темы вроде «Символизм в образе Наташи Ростовой», «Жанровое своеобразие комедии Гоголя». На улице весна, какое сочинение, Лариса Степановна? Вы нормальная? Если Наташа в белом платье – она просто решила явиться на бал в белом платье, а вовсе не потому, что она символ грядущих перемен в застоявшейся царской России. Литература – единственный школьный предмет, на котором должны учить морали и этике, но вместо этого там учили запоминать куски ненужного текста, уже через час выветривающиеся из головы.

Днем даже вырисовывались какие-то дела: нужно было натаскать воды из колодца, дом в порядок приводить, отмывать и придавать внешний вид. Прикола ради, скоро можно будет и посадить что-нибудь. Надо только предварительно посоветоваться с Натальей Владимировной.

Играл на гитаре Андрей не очень хорошо, но в инструментах и музыкальном оборудовании разбирался. Обучаясь в универе, только этим себя и кормил, откладывая стипендию, чтобы за эту самую учебу платить. А вот ползая по барахолкам в социальных сетях и успевая выхватить интересный девайс по низкой цене на «Авито», можно немного заработать. Если этот девайс развинтить, почистить, подклеить и выставить на продажу в той же барахолке, но уже в более респектабельном виде. Таком, что и владелец предыдущий не узнает. Состояние не сколотишь, но оборот кое-какой есть. Сейчас на дне сумки лежит два микрофонных усилителя сигнала, ждущих своего нового хозяина. Если купят по указанной цене – в кармане появится сорок тысяч. Тогда уже можно подумать о будущем. О переезде. Без денег никакого будущего нет. Удивительно, как медленно они уходят, когда их негде тратить. Вонючее «Кафе» на трассе не соблазняет к излишним покупкам.

Когда отец умер, мать хранила его вещи дома. Жизнь продолжается, в нее приходят новые люди, а вещи умерших, ну, не выкидывать же, хоть и требуют того прибывшие. Вот мать и отвезла сюда все то, о существовании чего Андрей и подозревать не мог, и переехала с концами к новому мужчине. Андрей почти не помнил отца, но все равно испытывал необъяснимый трепет теперь, когда перебирал струны его гитары, к которым никто не прикасался без малого полтора десятилетия. Гитара дерьмо, он бы такую никогда не купил.

Радовало, когда в книге находилась аккуратная пометка, сделанная вовсе не маминым почерком, его он помнил отлично – спазматичный, рвется вверх, резко вниз, как кардиограмма молодого сердца. Ускоряется страстно, замедляется в моменты поиска подходящих слов. Этот почерк был иным – целиком вдумчивым, что ли. Хотелось верить, отцовским. А чьим еще он мог оказаться?

Самым увлекательным чтением оказались письма. Разбирая деревянный ящик под кроватью со старыми документами и фотографиями, Андрей наткнулся на целую кипу писем, на диалог этих двух почерков – пожелтевшие от времени и влаги страницы оказались перепиской отца и матери в годы их молодости. Молодость была у них бурная. Андрей открыл для себя множество фактов о своей семье, которую в сознательном возрасте не застал. Открыл, как чужую банку с вкусным вареньем, затерявшуюся на чердаке и не испортившуюся. Не ел все сразу, дозировал.

Они познакомились в Крыму, еще в те времена, когда трава была зеленее, а Черное море – теплей и не было споров, чей же он, этот Крым. Люди друг в друге любили человека, а кому принадлежит полуостров – им было наплевать. Страна была одна. А может, и не так все было, откуда Андрею знать? Отец заканчивал мореходное училище и должен был проходить практику на судне, которое отправлялось откуда-то оттуда. Сам он был местный, из Севастополя. Мать – приехала туда вместе со своим школьным классом, в последние каникулы перед поступлением в университет. Не ясно, как произошла встреча, но начало было положено – переписка завязалась. Через год отец написал ей, что скоро будет в ее городе, как только судно загрузят в Норвегии. Приехав в этот северный порт, где его ждала женщина, которую видел всего один раз в жизни, он остался. Портовый город стал местом рождения Андрея. Море отец не любил, а поступил учиться только по причине незнания, что делать со своей наступающей на пятки взрослой жизнью. Мать же, наоборот, всякий раз старалась выбраться к морю поближе, хоть и наблюдала его только с берега. К любому морю, кроме Белого – холодного и близкого и оттого противного.

Воде отец предпочел сушу и его новым судном стал грузовик. В новой стране город перестал быть портовым: все сначала приватизировали, стали разорять и в итоге закрыли. Быть дальнобойщиком – вряд ли проще, чем механиком на сухогрузе, но платили в то время хорошие деньги, а рейсы были короче. Деньги – за риск.

По пьяным откровениям отчима Андрей знал, что отца убили в девяностые, когда он отправился с грузом в очередной рейс. Фуру разграбили и утопили. Тело нашли глубоко в лесу лишь спустя несколько месяцев после исчезновения. Перед глазами плыли картинки из детства. Сколько Андрею тогда было? Приехали какие-то родственники, некоторое время жили с ними. Единственный раз, когда довелось увидеть дедушку и бабушку со стороны отца. Виделись лишь их мутные силуэты, лица отсутствовали. Грозный мужчина с властным низким голосом, с отвращением смотревший на маму и на самого Андрея. Вот, что запомнилось. Вспомнил, как постоянно спрашивал у мамы: «А скоро приедет папа?» – вспомнил то чувство радостного ожидания и томительной неизвестности, как терялся в догадках, что за подарок привезет из рейса отец. От папы ничего не осталось. Когда Андрей подрос, о нем больше не заводили разговор, и никакие вещи о его существовании уже не напоминали. Раз и навсегда мать поставила точку: был отец, теперь нет, теперь есть Сергей Константинович, дядя Сережа, папой можешь не звать, но держаться будем вместе. Подкупили ребенка еще и тем, что собственную комнату пообещали. Даже обои поклеили, какие пожелал Андрей, – с динозаврами. Повелся. Вот и живи с этими обоями, променяв на них память об отце. Предатель.

Теперь Андрею повезло оказаться в храме, возведенном в честь этого человека, практически целиком состоявшем из вещей, когда-то ему принадлежавших. От писем до рубашек, которые теперь будет стыдно надеть из-за желтизны и нелепых узоров. Намеренно ли мать все это хранила, обращалась ли она к своему прошлому, или все это забытая случайность? Теперь и не спросить. Может, жалела, что связалась? Ей было всего лет двадцать, когда выяснилось, что будет ребенок. Совсем еще девочка. Или любила?

Сам собой напросился мотив, переборы гитары дополнял треск в печи. Сам вылился на желтую бумагу текст:

Надо работу искать. Почти последнее, что было, спустил на бытовые вещи первой необходимости, неспешно прогулявшись до обитаемой окраины города. Месяц можно будет протянуть, если занять пару кусков. Велосипед бы еще, тогда даже на проезд тратиться не придется. Гнать до более-менее обитаемых мест, где хоть какая-то сила требуется, на нем, правда, целый час.

Включил ноутбук, зашел на хедхантер. Трудоустраивайтесь поудобнее, бляха. Везде нужны лишь супервайзеры, разработчики 1С и продавцы. Мать его, продавцы. Пусть так.

Глава 3,

в которой рожают только мужчины

Прошел собеседование в федеральную компанию, торгующую телефонами, разукрашенную в желтый цвет. Радостно напевал, возвращаясь домой на велосипеде не по размеру, который одолжил у Марины. В технике вроде всегда шарил, так что работа показалась не особо сложной. Менеджер сорок минут рассказывала ему и еще троим бедолагам, как строится зарплата: оклад – шесть тысяч, остальные деньги – процент с продаж. Пояснила, какие плюсы дает выполнение плана: все твои гроши резко умножаются на 1.2. Магия! Чудо!

Только вот она умолчала, что, если план не выполняется, умножить зарплату придется на 0.8. Заставят. За тебя умножат и поделят. Еще тринадцать процентов из этого вычтут как подоходный налог, а из-за крыс, которые обитают на торговой точке, еще по тридцать будут отбирать после инвентаризации. Воруют, к слову, сами сотрудники. Голодной смертью помирать из-за вычетов никто не желает, вот и крадут по мелочи. Замкнутый круг. Уроборос.

Умолчала она и о том, что оклад – миф похлеще древнегреческих. Нет-нет, он есть, но только до тех пор, пока ты не продал товара столько, чтобы получить с него эти самые шесть тысяч. А вот продал чуть больше, на семь, к примеру, – дадут семь, и никаких тебе тринадцати в сумме. Вот она, система: одни уйдут – найдутся новые. И так ведь дело обстоит не только в сотовых ритейлах. В этой стране так почти во всех сферах деятельности. Почти бесплатная рабочая сила.

Работа не самая приятная, если честно: в кредит инвалиду «напихать» страховок на пятнадцать тысяч? Пожалуйста! Настроить интернет на телефоне за, а-ну, сколько там по прайсу? Триста? За тысячу! Запросто! То, что вы недееспособны, – вовсе не беда, мы вам такую анкету составим, что любой банк кредит одобрит. По-другому тут просто не выжить. Региональный менеджер наседает: страховки, гарантии, настройки, сим-карты, выручка, доля аксессуаров от этой выручки. Андрей старался не жестить, стремился поступать этично.

Сначала он попробовал устроиться в магазин музыкальных инструментов, кропотливо составив скудное резюме. Ответа не получил, поэтому пришлось понизить требования к работе. Железо продать не сложно – это сделает даже дурак, – тяжело впарить воздух.

Отработал так весну. Отработал лето. Отработал даже осень.

Закончился этот цирк зимой, прямо перед новым годом. Люди покупали подарки, а начальство требовало максимально поиметь каждого. Уволили даже без отработки двух недель. Андрей с облегчением выдохнул, еще не представляя, что на смену локальному, местному цирку приезжает другой, международный и всемирно известный. Там совсем другие трюки выделывать придется.

Служить в армии Российской Федерации – великая честь. Хоть кто-то так думает? Андрей не думал точно. Раньше служба нависала как невнятное и очень туманное будущее, когда ты в школе идешь на первую медкомиссию. В универе ощущалось более явно, но казалось, что времени еще уйма. Какой долг? Да я же ничего не брал! Но вот выбора-то особо и не дают. Там одевают, кормят, местом для сна обеспечат, а велят – ответь «есть». Поэтому явился в военкомат сам. Все равно придется когда-нибудь. Неделю отдохнул после двух месяцев работы практически без выходных, явился. Раз проявил желание самостоятельно – какое еще медобследование? Врачи, выполняя свой план, вместо страховок пихали росписи в нужные графы в кредит твоей жизни, за год выплатишь: задавали по одному вопросу, ставили печать в карте, отправляя нашего новообреченного героя дальше по холодному коридору. В небытие.

Когда все росписи были собраны в один длинный столбец, следовало зайти к начальнику военкомата, или как его там. Настоящий майор. Такой, какой и представлялся Андрею, – пухлый веселый мужик в темно-зеленой форме, больше похожей на пиджак. С галстуком и в фуражке. Еще бы, юность у молодых конфисковать, как невеселым быть? По годику от каждого, они и не заметят. Прямо как с соседскими дровами.

– Садись! – бросил он весело, указывая на стул. Оглядел Андрея, зашедшего в кабинет, как только из него вышел предыдущий призывник, бледный и перепуганный.