– Что, прямо на корабле? – Паша бросил сочувственный взгляд на капитана.
– Ну, иногда и на корабле, но в основном просто гонял небольшие партии из Италии в Россию.
Это было уже слишком. Овсянник решительным глотком осушил бокал и захлопнул дверцу бара.
– Т-т-так, – заявил он. – Я больше ничего не желаю слушать! Р-р-развели тут черт знает что… И запомните хорошенько. Сейчас у нас к-короткая стоянка в Пирее, завтра мы уходим и через полтора дня пребываем в Неаполь. Так вот. Чтобы к этому м-моменту преступник был найден, а на корабле не осталось ни какой г-грязи, а то я вас всех сдам и-итальянским властям, а сам покончу самоубийством!
– Но, Филипп Владимирович…
– Д-до послезавтра!
Капитан широко распахнул дверь своей каюты и указал всем троим на выход.
Делать было нечего. Взяв Володю Загребаева под руки, Балабанов и Паша послушно покинули апартаменты Овсянника. Да, развитие событий никак нельзя было назвать приятным – второй за последние сутки покойник! Вот уж действительно: «не буди лихо, пока оно тихо!». И кто только просил этого Щукина начинать скандал?! Фантасмагория какая-то. Теперь даже страшно вообразить, что будет дальше. Не дай бог так и пойдет – каждый день по трупу… Молча и суетливо они прошли по коридорам под оскорбленное сопение Загребаева и через пару минут оказались в холле перед дверью лифта.
– Куда? – спросил Паша у Володи.
– На два этажа ниже, – ответил за него Балабанов. – Каюта восемьсот тринадцать.
А Загребаев продолжал оскорблено сопеть до тех пор, пока двери лифта не раскрылись и все трое не отправились на два этажа ниже. К этому времени теплоход «Россия» буквально вплотную подошел к порту Пирей и большинство пассажиров уже зевали на всех открытых палубах в ожидании сложной процедуры буксировки в порт и последующей швартовки у причала. Но нашим героям этот процесс был неинтересен. Пока пассажиры толпились наверху и коридоры нижних палуб пустовали, Паша с Балабановым отбуксировали Загребаева в каюту Романа Джанка и пришвартовали его на стуле. Оба детектива встали по бокам и все трое, таким образом, оказались напротив кровати с телом бармена, замершим в предсмертной судороге. Правая рука его свешивалась с кровати, рукав рубашки на ней был закатан выше локтя и обнажал следы уколов, а на полу валялся использованный шприц и резиновый жгут.
– Ну и что дальше? – недовольно поинтересовался Загребаев
– Я могу перейти на «ты»? – вместо ответа спросил Паша.
Володя равнодушно пожал плечами.
– Значит, дальше, Володя, ты должен рассказать нам, зачем приходил сюда. Это очень важно.
– Да ради бога. Я…
– Только не темни, Вова, – перебил Балабанов. – Я тебя хорошо знаю. Не надо говорить, что вы с Романом друзья детства, и ты заходишь к нему каждый день.
– И на наркомана ты тоже не похож, – добавил Паша. – Так что даже не начинай выдумывать историю о том, как ты хотел купить у него наркотики.
– Случайно ты тоже не мог здесь оказаться, – снова подхватил Балабанов. – Отговорки вроде «проходил мимо и увидел, что дверь приоткрыта» мы не принимаем.
– И даже не пытайся нам признаваться, – закончил Паша, – что ты хотел обчистить каюту Романа. Ты знал, чем он занимается и никогда бы не пошел на такое.
Загребаев смотрел некоторое время то на одного, то на другого, а потом усмехнулся.
– Может быть, вы сами мне объясните, что я тут делал?
– Что ты тут делал и так понятно. Ты увидел, что бармен мертв и испугался. А вот испугаться ты мог только по двум причинам. Либо ты каким-то образом причастен к его смерти…
Володя резко взглянул на Исаева, собираясь немедленно выразить свое возмущение каким-нибудь убедительным способом, но Паша уже продолжал:
– …но мы готовы поверить, что никакого отношения ты к этому не имеешь. Тогда остается только одна причина, которая могла бы заставить тебя испугаться.
Короткая пауза.
Восхищенный дедуктивными навыками своего коллеги, Балабанов во все глаза и уши ждал окончания речи.
– Тебя зачем-то попросили прийти в эту каюту, – закончил Паша. – Ты не ждал никакого подвоха, а теперь боишься, что тебя подставили. Вот и расскажи нам, Володя, кто попросил тебя прийти сюда и зачем.
– Да не то, чтобы меня подставили, – медленно проговорил Загребаев, – я, честно говоря, знал, что с Романом плохо. Просто я действительно не имею никакого отношения к его смерти и не хочу, чтобы меня впутывали в это.
– Так что ты тут делал?