Ворчит, бранит седое время
Все наше ветреное племя;
В его глазах видна гроза,
И мурманку свою плотнее
Старик надвинул на глаза:
Ему жить с нами холоднее,
И шуба черных соболей
Не греет высохших костей
Зато в нем желчь теперь бушует,
В пальто наш мир ему смешон,
И даже колокольный звон
Души, как прежде, не волнует!
Ему б все русский видеть дух:
Бояр осанистых в кафтанах;
Под душегрейками старух;
Да ряд красавиц в сарафанах!
Давно готов он воскресить
Всю нашу старину из праха
И школу юную с размаха
Тяжелой палицей разбить!
В вражде бессильной изнывая,
На русский свет старик глядит
И, зерна четок разбирая,
Угрюмо внукам говорит…14
Еще более определенно свои общественные позиции Минаев выразил в поэтическом предисловии к поэме «Слава о вещем Олеге». Здесь он констатирует: «Свершилось! Русь вниманье к Западу склонила» – и даже признает:
И Русь теперь в одежде новой
Стоит как Янус двухголовый15.
Но Минаев понимает, что процесс этот неизбежен: даже «устав от ассамблей», русский народ должен воспринимать все лучшее от других народов. Это не значило, по мысли Минаева, отказа и от национальности, и от старины. Поэтому свое поэтическое предисловие к поэме «Слава о вещем Олеге» он завершает словами:
Но будет время, он поймет
И свой язык, и свой народ!