Звучал плач негромко и все ж таки казался истоком всех печалей. Словно плакал сам дом, словно каждый камень в стенах был рыдающим ртом, избавленным от вечной немоты, чтобы один-единственный раз излить вековечную муку.
Фредер закричал, вполне понимая, что кричит лишь затем, чтобы не слышать более этот плач:
– Мария… Мария… Мария!..
Закричал звонко и отчаянно, будто клялся: я иду!
И помчался вверх по лестнице. Выбежал на площадку. Коридор, едва освещенный. Двенадцать дверей.
В древесине каждой медью пламенела печать Соломона, пентаграмма.
Он бросился к первой двери. Но даже дотронуться до нее не успел – она распахнулась настежь. Внутри зияла пустота. Голые стены.
Вторая дверь. То же самое.
Третья. Четвертая. Они распахивались перед ним, будто он дыханием отпирал замки.
Фредер замер. Втянул голову в плечи. Поднял руку, прижал локоть ко лбу. Огляделся. Открытые двери зияли пустотой. Горестный плач умолк. Ни звука кругом.
Но тут из тишины донесся голос, тихий и сладостный, нежнее поцелуя:
– Иди же сюда!.. Иди!.. Я здесь, любимый!..
Фредер не шевелился. Голос он узнал, ошибки нет. Это был голос Марии, которую он любит. И все же чужой. Нет на свете ничего более сладостного, чем тон этой последней приманки, и ничто на свете так не переполнено смутной, смертоносной нечестивостью.
Фредер почувствовал, как лоб взмок от пота.
– Кто ты? – глухо спросил он.
– Разве ты не знаешь меня?
– Кто ты?!.
– Мария…
– Ты не Мария…
– Фредер… – печально произнес голос, голос Марии.
– Ты хочешь, чтобы я потерял рассудок? – сквозь зубы спросил Фредер. – Почему не выходишь ко мне?
– Я не могу выйти, любимый…
– Где ты?!
– Ищи меня! – послышался сладостно-манящий, смертоносно-нечестивый голос, а затем тихий смех.
А в этот смех внезапно вторгся другой голос, тоже голос Марии, тусклый от страха и ужаса:
– Фредер… Помоги мне, Фредер… Я не знаю, что со мной происходит… Но происходящее хуже убийства… Мои глаза…
Словно задавленный, голос вдруг умолк. Но другой, тоже голос Марии, продолжал звучать сладостно и маняще:
– Ищи меня, любимый!
Фредер побежал. Побежал безрассудно, ничего не понимая. Мимо стен, мимо отворенных дверей, вверх-вниз по лестницам, из сумрака во мрак, навстречу неожиданно вспыхивающим конусам света, ослепленный и снова объятый адской тьмой. Бежал как незрячий зверь, со стоном, очертя голову. Заметил, что бежит по кругу, все время по своим следам, но ничего не мог поделать, не мог вырваться из заколдованного круга. Бежал в багровом тумане собственной крови, что пеленою заволакивала его глаза и уши, слышал, как кровь волнами захлестывает мозг, и все равно различал на ее фоне смертоносно-нечестивый смех Марии, будто птичий щебет:
– Ищи меня, любимый!.. Я здесь!.. Я здесь!..