– Ждите здесь! – приказал Тощий, скорее кивком, чем словами. На столе он увидел стеклянный графин с водой, запотевший от холода.
Тощий пил жадно, как зверь, пришедший на водопой из пустыни. Поставил кувшин и вздрогнул от холода, коротким шквалом пронизавшего все его существо.
Обернувшись, он увидел человека, которого доставил сюда; тот лежал на койке, а над ним склонился молодой врач.
Губы больного смочили вином. Глаза его были открыты, неотрывно глядели в потолок, из них тихо и безостановочно сбегали по вискам слезы. Казалось, он не имеет к слезам отношения, словно текут они из разбитого сосуда и не иссякнут, пока сосуд не опустеет.
Тощий посмотрел врачу в лицо; тот пожал плечами. Тощий наклонился к лежащему, вполголоса окликнул:
– Георгий, вы слышите меня?
Больной едва заметно кивнул.
– Вы знаете, кто я?
Снова кивок.
– Вы в состоянии ответить мне на два-три вопроса?
Снова кивок.
– Откуда у вас белые шелковые одежды?
Долгое время ответа не было, только беззвучно текли слезы. Потом послышался голос, едва внятный, тише вздоха:
– Он поменялся со мной…
– Кто?
– Фредер… Сын Иоха Фредерсена…
– А потом, Георгий?
– Он велел мне ждать его…
– Где ждать, Георгий?
Долгое молчание. Потом, чуть слышно:
– Девяносто девятый квартал. Дом семь. Восьмой этаж…
Расспрашивать дальше Тощий не стал. Он знал, кто там живет. Посмотрел на врача – тот состроил совершенно непроницаемую мину.
Тощий набрал в грудь воздуха, перевел дух. И спросил, скорее с сожалением, чем с интересом:
– Почему вы не пошли туда, Георгий?..
Он уже повернулся к выходу, но замер, когда за спиной прозвучал тихий голос Георгия:
– Город… столько света… Денег предостаточно… Не зря ведь сказано… Прости нам долги наши… и не введи нас в искушение…
Голос угас. Голова упала набок. Дышал он прерывисто, будто плакала его душа, потому что глаза уже выплакали все слезы.
Врач осторожно кашлянул.
Тощий мгновенно поднял голову и тотчас снова опустил.
– Я еще вернусь, – очень тихо сказал он. – Оставляю его под вашей опекой…