– Что я должен был сделать?
– Раз я сказал, что должен уйти, значит смысл – уйти.
– Просто уйти?
– Сам говоришь, что самогон пили. Значит я пьяный был. Не помню. Сейчас бы самогоночки!
Сержант больно бьёт меня сапогом под зад:
– Ты охренел, солдат?!
И тут всё меняется. Я не в Москве, а возле гречишного поля. Вероника держит снятые у меня с головы тактические очки. Глаза у неё «квадратные»:
– Что это было?
– Что? – я сделал вид, что не понял: нужно сначала самому разобраться, как это получилось.
– Ничего, – майор, видно, пришла к такому же решению, – нужно возвращаться.
– В Москву? – с надеждой спросила Люська.
– Я – в Клибриг, а вы, как хотите.
Люська с надеждой посмотрела на меня, но я уже всё решил:
– Мне тоже нужно в Клибриг, к родителям, – потом решил успокоить сожительницу, – потом, может быть, вернусь. Когда-нибудь. А у тебя в Клибриге кто-то остался?
Люська закусила губу, потом тихо ответила:
– Не было у меня никого в Клибриге. Я из Лиго сбежала. Там хуже, чем в Москве. Но теперь у меня в Клибриге есть ты. И я полечу к твоим родителям, – она оглядела свой растерзанный сарафан – только мне переодеться нужно. И взять кое-что из вещей.
Я подошел к Веронике вплотную и задал мучавший меня вопрос:
– Зачем полицейские москвичей убивали?
Майор досадливо посмотрела на меня, но снизошла до ответа:
– Оружие нелетальное, травматическое.
– Но я сам видел, как Ерофей… Я специально целился, чтобы убить!
– Не ты, а шестьдесят девятый. Приемлемые потери, – Вероника резко выдернула очки из моих рук, – поумерь фантазию. Ты целился! Доверила же технику дебилу! Опять сказок навыдумывает.
– Что теперь с Москвой будет? – перевёл я тему.
– Нормально всё будет. Сеть подключим, принтеры завезём. Всех на социальное обеспечение поставим. Ружья только заберём. Заживут как люди.
– Как это – ружья заберём? – не понял я. – Нельзя москвичам без ружей. Грибников ежи пожрут. А зимой, когда колючие хищники уснут в своих берлогах, стаи лисиц подойдут к Москве. Попробуй десятипудовую плутовку на вилы поднять! Не каждый справится. А их стая. Без ружей скоро даже медведи перестанут людей бояться.
Вероника на меня снова посмотрела, как на сумасшедшего:
– Вот ведь деградировал в этой деревне! Общество не для того столько лет развивалось, чтобы один человек другого запросто убивать мог. Что я вообще с тобой разговариваю?! Через полчаса вылет. Опоздаете, здесь останетесь.
Жителей на улицах не было. Братьев Потаповых тоже убрали. Только два бурых пятна напоминали о недавних событиях. Вдоль улицы Ленина, центральной в Москве, через равные промежутки стояли штурмовавшие город полицейские. Возле одного стоял сержант. Проходя, я услышал обрывок разговора:
– Господин Сержант, я не знаю, что со мной случилось.
– Не знаешь?! А я знаю! Ты начал думать! – сержант постучал костяшками пальцев по поднятому на лоб забралу шлема бойца. – Пока будешь думать, тебя шесть раз убьют. Хороший боец должен быть настолько тупым, чтобы беспрекословно выполнять приказ, который ему поставлен. Думать – работа генералов.