Над ухом тревожно всхрапывал вожак. Ему гневно вторил табун. Волшебные лошади сгрудились вокруг живым щитом, воинственно били в землю копытами. Хагрид смутно осознал, что острые кончики их рогов упёрлись в его шею и грудь, не давая даже шевельнуться. Пронзительно визжащей стайкой налетели феи, облепили лицо, крохотными ручонками удерживая сомкнутые веки, не позволяя открыть глаза. Вдруг беззвучно полыхнуло так, что и сквозь веки ослепило. Единороги его тут же отпустили, а феечки, оставив в покое лицо полувеликана, подозрительно закопошились на шее, вынуждая запрокинуть голову, подставляя кадык луне. Как только в бороде не запутались, малявки?
Он судорожно втянул в себя воздух и ощутил на шее помеху. Пальцы скользнули по полосе холодного и почему-то кажущегося мерзким на ощупь металла. Ногтями поддел непонятно откуда взявшееся странное ожерелье, состоящее из множества плоских звеньев, и, поднатужившись, разорвал хлипкий металл. Феечки радостно завопили.
Хагрид приподнял ошейник в руке, чтобы рассмотреть, но феи налетели, жужжа крылышками, выдернули из ладони звякнувшую полосу и, деловито гомоня, уволокли в кусты.
— Эт чё, а? Откуда? — хрипло спросил у луны Хагрид. Вожак склонился над лицом, мазнув по лбу бархатистым храпом, дохнул грозой и лесом.
В памяти вдруг проступило видение тёмного каменного свода, трепетные огоньки свечей, бормочущего речитативом что-то странное Дамблдора в простой длинной рубахе… Вкус его обжигающей крови во рту, что лилась струйкой в раззявленный рот. А потом, словно озвученный приговор, щелчок захлопнувшегося тугого ошейника. Эт ещё что за бред?
«Это не бред, дуралей! — очнулась Чуйка. — Похоже, Дамблдор сделал из тебя сливной бак для своих откатов. Он пакостит — ты отвечаешь перед Магией. Вспомни, уже несколько раз тебя болью накрывало, но быстро проходило. Полувеликаны — твари живучие! Вот зачем он столько лет тебя обхаживал! Пригрел. В друзья, сволочь, набивался. Доверие твоё ему нужно было. Без доверия и преданности подобный рабский ритуал не закрепить. Что же он на этот раз учудил, если тебя едва откатом не убило?»
— Да как жа… Как жа так-то? — глухо взвыл Хагрид. Он без сна пролежал до утра, молча глотая слёзы обиды и разочарования. Мир рассыпался на куски. Добрый волшебник Альбус Дамблдор… Рядом вздыхали единороги. Феечки устроили лежбище на широкой груди, копошились и попискивали под бородой. Сквозь ветви деревьев равнодушно смотрели звёзды.
«Погоревал и хватит, — безжалостно выдернула из пучины горя Чуйка. — Сколько их ещё будет, умников, желающих тобой попользоваться к своей выгоде? Давай-ка, собирай себя в кучу, умойся и домой. Жизнь длинная — всякое ещё будет. Но хорошего гораздо, гораздо больше, поверь».
* * *
Жаркий сегодня денёк выдался, душный. Ночью точно хорошенько дождиком лес помочит. Хагрид осторожно опустил на землю перемотанного полотняными бинтами пока ещё безрогого золотистого жеребёнка. Оставить его в табуне оказалось невозможно. Не выживет малыш без заботы и догляда. Это потом уж, оздоровившегося, можно к родителям вернуть. Пошарил по карманам, разыскивая связку ключей. Фух, наконец-то до дому добрался!
— Стоять! Работает аврарат! Брось волшебную палочку! Руки за голову! — рявкнули за спиной. От неожиданности Хагрид уронил ключи. Обернулся, во все глаза уставился на долговязого юнца в тёмно-красной форменной мантии.
— Чёй-та?!
— Палочку брось! Быстро! Экспеллиармус!!!
— Отставить, Борген, — из-за дома вышел аврор постарше. — Это Рубеус Хагрид, лесник. Нет у него волшебной палочки. Ты что, в Хогвартсе не учился?
— Нет, я Шармбатон заканчивал, — браво отрапортовал парнишка, и не думая смущаться.
— Оно и видно. Наши все его знают. Ну, Хагрид, рассказывай, где был, что делал…
Хагрид с лязгом захлопнул отвисшую челюсть. Чуйка испуганно притихла. Похоже, не удалось отсидеться в лесу.
— Дык эта… Чё случилось-то?
— Быстро говори, а не то… — опять завёлся молодой.
— Уймись, Борген, — досадливо одёрнул напарника старший аврор. Поднял с земли связку ключей, сунул в руку Хагриду. — Открывай. Со школы интересно было, что у тебя в сарае.
В широко раскрытые створы добротных ворот пахнуло ухоженным зверинцем и сушёными травами. Поместив раненого единорожку в специальный загон, Хагрид сел на табурет и кивнул незваным гостям на пару чурбаков. Те с интересом оглядывались.
— Притомился в лесу, — пояснил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Мож, чайку попьём? В глотке пересохло.
— Подкупить хочешь? Да я тебя…
— Борген! Иди, погуляй. Окрестности осмотри. Вот ведь неуёмный! Навязали стажёра на мою голову!
«Злой и добрый полицейский, — непонятно шепнула Чуйка. Порой она выдавала что-нибудь эдакое… — Не верь им! Они специально комедию ломают, чтоб ты старшему доверился», — пояснила загадочно.
— Рассказывай, — проследив взглядом за недовольно утопавшим за ворота напарником, распорядился аврор.
— …отогнал стадо ближе к опушке. Мантикора — зверёк осторожный, того-этого… близко к краю леса не выйдет. Взял раненого стригунка, и до дому… А тута вы… Чё хоть случилось-то?
— Оборотень напал на студентов, — буднично сообщил аврор, внимательно следя за реакцией лесника. — Один погиб на месте, второй на подходе — с отгрызенными ногами в полнолуние ему не перекинуться. Ещё один получил заражение.
Хагрид разинул рот. Тихонько, но с чувством выругалась Чуйка.
— Что вам известно о компании школьников, называющих себя «Мародёры»?