— Зато ставки высоки.
— Ну, полагаю, ты знаешь, что делаешь.
— Существует и другая причина, по которой я должен соблюдать осторожность. Диск обличает тебя.
Я невольно улыбнулся:
— Правда?
— Я давно уже разыскиваю наемного убийцу. Слишком уж много смертей от «естественных причин» произошло за последние годы. И теперь я знаю, что этот убийца — ты.
— И что ты собираешься в этой связи предпринять?
— Это тебе решать.
— То есть?
— Как я уже говорил, я стер в базах данных Кейсацутё все следы твоей деятельности, даже твоего существования.
— Но остается диск. Ты хочешь меня шантажировать?
Он покачал головой:
— Ты волен вернуться к прежней жизни. Но я обязан спросить тебя, Рэйн-сан, та ли это жизнь, которая тебе нужна?
Я не ответил.
— Могу я сказать тебе, что никогда не видел тебя более... гармоничным, чем ты был во Вьетнаме? Дело в том, что в душе ты самурай. Во Вьетнаме ты сражался за того, кого считал своим господином. Когда после войны мы снова встретились, ты был другим человеком. Господин разочаровал тебя, и ты стал ронином.
Ронин — это человек, сбившийся с пути. Самурай, лишившийся господина.
Тацу ждал ответа, я молчал. Тогда он спросил:
— Я не прав?
— Прав, — признал я, думая о Чокнутом.
— Ты самурай. Но самураю нельзя без господина.
— Что ты хочешь сказать?
— Мое сражение с чумой, поразившей Японию, далеко не окончено. Мне нужно, чтобы со мной был ты.
— Не знаю, Тацу. Не знаю, могу ли я доверять тебе. Ты манипулируешь людьми. Посмотри, сколько ты всего натворил, пока я сидел под запором.
— Манипулирую ли я людьми и можешь ли ты доверять мне — это два разных вопроса, — сказал он.
— Я подумаю, — пообещал я.
— Это все, о чем я прошу.
— А теперь выпусти меня отсюда.
Он махнул рукой в сторону двери:
— Ты был свободен с той самой минуты, как я сюда пришел.
— Что же ты раньше не сказал? Мы бы обговорили все за чашкой кофе.