Русский. Мы и они: читать начало книги онлайн

– Вот видите! – ответил Никитин. – Я не такой глупец, чтобы это сделать. А почему он меня пожалел и не повесил?

Он тихо начал смеяться.

– Дурак!

Затем девушка подошла к нему вся дрожа, но с отвагой отчаяния, и положила ему на плечо малюсенькую белую ручку и почувствовала, как этот дикий зверь от её слабого прикосновения весь задрожал. В чёрных глазах девушки, устремлённых в его глаза, было столько пьянящего огня, что её взора он не мог выдержать – обезумел.

Женским инстинктом Ления поняла свою силу и начала ему что-то живо шептать, потом, как ведьма, как те индусы, опьяняющие ядовитых змей, отошла от него, уверенная в себе, и стала суетиться подле своих подруг, ещё стонущих на полу.

Офицер побежал к Молокосыю, который дьявольски усмехнулся, и начал выдавать ему приказы. Солдаты немедленно покинули комнаты, окружая только дом, а Ления могла с помощью временно отпущенного эконома и двоих слуг привести больную мать, Магду и свояченицу внутрь опустевшего дома.

Но как же это всё выглядело после русской бури!

Зрелище было ужасающим, не столько уничтожением, сколько бесчеловечной профанацией. Всё, чего нельзя было похитить, мстительная и варварская рука била и оскверняла. В первой комнате висело тряпьё старых простреленных и порванных семейных портретов и даже образ Христа, который солдатам показался не достаточно православным, лежал на земле разбитый.

Грязью и мусором загваздали вещи, порвали книги, изрезали фортепиано пани Феликсовой, а её свадебное платье, спрятанное на память, обрызганное кровью, не знаю чьей, было надето на какую-то куклу из подушек, которую пьяные солдаты сделали для развлечения, придавая ей бесстыдную форму.

Так было там и всюду… В третьей комнатке лежала на полу молодая служанка хозяйки, почти потерявшая рассудок от издевательств солдат; она стонала и плакала в порванном платье, окровавленная и побитая.

Со стены над супружеским ложем рука святотатца сняла освящённую пальму и венки, сбросила старинный образ Божьей Матери Ченстоховской, а маслом из горящей перед нею лампады обрызгали перевёрнутую постель. Все шкафы и закрытые полки были открыты, замки были оторваны, а то, чего жадная до грабежа рука не смогла схватить, валялось в ужасном беспорядке. С горьким чувством бедные женщины снова вошли внутрь этого дома, некоторое время назад ещё красивого, как гнездо, постеленное для счастья.

Теперь то, что представляло его прелесть, превратилось в отвратительное издевательство, а глазам женщин казалось дивным и невероятным сном. Одна Магда, когда пришла в себя, равнодушно смотрела на всё, её только интересовала судьба несчастного Наумова.

К счастью, когда какое-то время Никитин был занят, отдавая приказы, Ления могла подойти к сестре, сжала ей сильно руку и шепнула, глядя на неё лихорадочным взглядом, исполненным дикой отваги.

– Надейся; нужно, чтобы я пожертвовала собой ради вас, пожертвую собой… а потом… потом умру. Но я должна спасти Феликса, Станислава… вас… от смерти и позора… потом умру! Потом умру! – повторила она несколько раз в помешательстве. – Но теперь нужны храбрость, безумие, хладнокровие, сердце мне говорит, что я справлюсь с этим. Помолитесь за меня… как за умершую.

Она говорила как бессознательная, отрывистыми словами, бросая взгляд на дом.

– Позаботься о матери, – добавила она, – будь храброй, слезами и слабостью мы ничего не сделаем, нужна решимость и жертвенность. Магда, мы должны быть не бессильными женщинами, а сёстрами рыцаря. Наши жизни, мечты, всё унесла буря, начинается умирание, давай умрём храбро!

Сказав это, она услышала в первой комнате голос Никитина, задрожала и повернулась к нему.

– Я буду бесстыжей, буду ужасной, – сказала она, – не смотрите на меня… чтобы вас… чтобы его спасти.

Никитин уже звал Лени, шумя в первой комнате; она побежала ему навстречу с улыбкой на губах.

– Слушай, красавица, – сказал он, – прикажи поставить мне самовар и сделать чаю, потом сядешь на повозку, я повезу с собой пленников и мы поедем в Плоцк.

И он погладил её по подбородку… она невзначай вздрогнула, но ещё отвечала улыбкой. Он что-то шептал ей на ухо, она оставалась с этой ужасной улыбкой, будто выкованной из мрамора, только две горячие слезы катились по её лицу.

– Нет, нет, – отвечала она тихо, – мы должны тут остаться чуть дольше… мне нужно собраться… мне даже не в чем поехать, твои солдаты всё уничтожили. А вечером… мы поедем…

Никитин поглядел на неё с неким страхом, не верил своим ушам; это послушание девушки начинало ему казаться неестественным, дрожа, он схватил её за руку.

– Скажи правду, – закричал он, – что ты думаешь? Ты задумала какое-нибудь предательство? Откуда у тебя эта любовь к мне? Я некрасивый и не нежный, как те твои поляки, я простой русский мужик. Почему ты делаешь вид, что полюбила такого медведя?

– Я? Делаю вид? – воскликнула Ления, пятясь. – Нет. Я такая, какая есть… ты мне понравился, я не думаю ни о каком предательстве… пойду за тобой, но ты освободишь мне мать, сестру, свояченицу и ничего со мной не будет. Буду твоей любовницей, но они будут свободны.

Никтин задумался.

– Ну, женщины, – сказал он, – мне всё едино…

– А брат? – спросила Ления. – В чём же виноват брат?

– О! Стой, голубка, – прервал русский, – брат бунтовщик. Почему он не дал знать, что ждал Наумова?

– Когда он мог это сделать? Не знаю, кого вы называете Наумовым, – прибавила Ления, – но… этот господин прибыл неожиданно.