Наука о чужих. Как ученые объясняют возможность жизни на других планетах: читать начало книги онлайн

Скорее всего, при таком подходе Гершель остался бы малоизвестным английским астрономом, однако открытие Урана, первойновой планеты Солнечной системы, обнаруженной с дописьменных времён, сделало из него авторитетнейшего учёного конца XVIII века. Помимо прижизненной славы он получил возможность строить большие телескопы-рефлекторы и заниматься изучением звёздных систем. И всё же Гершель продолжал искать жизнь на Луне, о чём свидетельствуют его записные книжки. Из них следует, что он считал тёмные пятна лунных морей лесами, состоящими из огромных деревьев («по крайней мере в 4, 5 или б раз выше наших»), лугами и пастбищами; он различил и идентифицировал на Луне объекты, которые называл «дорогами», «каналами», «пирамидами», «столицами», «городами» и «деревнями». Тем не менее качество наблюдений не удовлетворяло астронома, поэтому он не обнародовал свои записи.

Зато в 1795 году Гершель опубликовал в «Философских трудах Королевского общества Лондона» статью «О природе и строении Солнца и неподвижных звёзд» (On the Nature and Construction of the Sun and Fixed Stars), где высказал гипотезу о пригодности для жизни нашего светила! Он, в частности, писал: «Солнце, рассматриваемое таким образом, кажется ничем иным, как большой, выдающейся и светлой планетой – очевидно, первой или, строго говоря, единственной первичной планетой нашей системы. Его сходство с другими телами Солнечной системы в части плотности, атмосферы, разнообразия поверхности, вращения вокруг оси и силы притяжения заставляет нас предположить, что оно, вероятно, тоже населено, как и другие планеты, существами, органы которых приспособлены к специфическим условиям их обширного мира».

Идея множественности обитаемых миров получила распространение не только в Европе, но и на другом континенте – в молодом государстве Соединенные Штаты Америки, которое появилось, как известно, в результате провозглашения независимости североамериканских британских колоний 4 июля 1776 года. Одним из тех, кто её разделял, был Бенджамин Франклин, физик, изобретатель, философ и отец-основатель США; его портрет можно увидеть на стодолларовой купюре. Свои ксенологические взгляды он изложил, будучи ещё совсем молодым человеком, в статье-литургии «Символы веры и акты религии» (Articles of Belief and Acts of Religion, 1728): «Я верю, что человек – не самое совершенное существо, а одно в ряду существ, которые ниже его или превосходят его. Кроме того, когда я проникаю воображением через нашу Солнечную систему и за её пределы, дальше видимых неподвижных звёзд, в то пространство, которое во всех отношениях бесконечно и которое заполнено солнцами, подобными нашему, причём каждое сопровождается вечно движущимся хороводом миров, то этот маленький шар, где мы живём, кажется мне почти ничем, а моё „я“ – даже меньшим, чем ничем. Когда я думаю об этом, то прихожу к выводу, что будет большим тщеславием ожидать какого-то особенного отношения Высшего Совершенного Существа к такому ничтожеству, как человек… Всемогущий создал множество существ или богов, которые стоят гораздо выше нас, постигают Его Совершенство лучше, чем мы, и возносят Ему более разумную и славную хвалу… Возможно, эти сотворенные боги бессмертны или они сменяют друг друга по прошествии веков. Как бы то ни было, я думаю, что каждый из них отличается мудростью, добротой и силой; и каждый из них сотворил для себя одно великолепное солнце, сопровождаемое прекрасной системой планет. Именно такого мудрого и доброго Бога, творца и властелина нашей системы, я превозношу и почитаю».

Как видите, попытка увязать множественность обитаемых миров с религиозными догматами привела Франклина к оригинальной теологической концепции, включающей многобожие как необходимое условие для упорядочивания бесконечной Вселенной. Биографы американского политика допускают, что такую необычную мировоззренческую позицию он приобрёл во время поездки в Англию, где познакомился с врачом и физиком Генри Пембертоном, который, в свою очередь, почерпнул гипотезу космологического многобожия у Исаака Ньютона.

Американский астроном Дэвид Риттенхаус вполне мог конкурировать с Бенджамином Франклином по количеству всевозможных изобретений и вошёл в историю как первый директор Монетного двора США. В силу своей основной профессии он не просто интересовался ксенологией, но и активно пропагандировал её постулаты. Сохранился текст лекции Риттенхауса, прочитанной им в 1775 году по случаю принятия в Американское философское общество (American Philosophical Society). В ней он, в частности, заявил: «Учение о множественности миров неотделимо от принципов астрономии, но о нём некоторые набожные люди всё ещё думают как о противоречащем христианской религии… Но ни религия, ни философия не запрещают нам полагать, что бесконечная мудрость и могущество Бога могут выражаться в творении существ других видов… Если жители иных миров похожи на человека в его способностях и привязанностях, то давайте предположим, что они достаточно мудры, чтобы управлять собой согласно законам, которые им привил Творец… Счастливые существа! И вы счастливы от того более, что мы не установили с вами контакт. Мы не развратили вас нашими пороками и не причинили вам вреда насилием. Ни один из ваших сыновей, ни одна из ваших дочерей не обречены нами на бесконечное рабство в Америке только лишь за цвет кожи. Даже вы, жители Луны, расположенной по соседству с нами, надёжно защищены от жадной руки надменного испанца и бесчувственного британского набоба».

Лекция астронома Риттенхауса ближе к финалу превращалась в политический манифест, направленный против колониального владычества Европы, что объясняется непростой ситуацией в североамериканских колониях перед объявлением независимости. Таким образом, впервые в истории ксенологии (если, конечно, отбросить сатирические сочинения Сирано де Бержерака и Джонатана Свифта) идея множественности обитаемых миров приобрела ещё один аспект – политический.

Говоря о метаморфозах ксенологии XVIII века, нельзя не упомянуть о зарождении её российской ветви. О гелиоцентрической модели Коперника в нашей стране узнали довольно поздно: в 1657 году иеромонах Епифаний Славинецкий, живший в Чудовом монастыре, перевёл на новомосковский извод церковнославянского языка книгу голландского картографа Яна Блау, сегодня известную как «Космография» (Theatrum orbis terrarum, Sive Atlas Novus; in quo tabulae et descriptiones omnium Regionum), в издании 1645 года.

Рис. 15. Титульный лист книги Яна Блау «Космография». 1645 год.

Перевод не получил распространения и был передан в библиотеку патриарха, однако вводная часть первого тома в виде небольшого самостоятельного трактата под названием «Зерцало всея вселенныя, или Атлас новый. В нём же начертания всея вселенныя и описания всех частей ея издана суть» попала в различные сборники и сохранилась в ряде списков. Переводчик вслед за автором вкратце излагал основы геоцентрической и гелиоцентрической теорий и сообщал: «Прежде лет близ ста в мир паки произведе Николай Коперник, инне изящнейший ecu математики подражают: солнце (аки душу мира и управителя вселенныя, от него же земля и все планеты светлость свою приемлют) полагает посреде мира недвижиму». Выбор в пользу одной из двух теорий предоставлялся учёным, «искусным в вещех небесных». Однако симпатии были явно на стороне гелиоцентризма, что видно хотя бы по многозначительному указанию, что взгляды Коперника принимают все лучшие математики Европы.

К сожалению, перевод Епифания Славинецкого в XVII веке оставался единственным в своём роде, не вызвав ни полемики, ни подражаний. Новое мировоззрение оказалось слишком необычным и не было воспринято. В то же время западная литература, проникающая на Русь, продолжала популяризировать модель Аристотеля – Птолемея, которая считалась общепризнанной. Ситуация начала меняться в петровскую эпоху. Самой ранней ласточкой стала лист-картина «Глобус небесный иже о сфере небесной», изданная в 1707 году отпрыском знатного шотландского рода и доверенным лицом царя Яковом Вилимовичем Брюсом, который среди прочего занимался астрономическими наблюдениями. На картине были изображены всего 1032 звезды, но зато по её углам художник разместил чертежи четырёх систем мира с портретами их авторов: Птолемея, Тихо Браге, Рене Декарта и Николая Коперника. Описания давались в стихотворной форме. Например, по поводу гелиоцентризма было сказано следующее:

Тому же Якову Брюсу принадлежит перевод книги Христиана Гюйгенса «Космотеорос» (1698), в которой, как мы помним, подробно излагалась идея множественности обитаемых миров. Брюс сделал его по выбору и указанию Петра I, желавшего ознакомить образованную часть российского общества с передовыми научными воззрениями. Сохранилось письмо Брюса царю от 2 ноября 1716 года, в котором ясно говорится о непосредственном участии Петра в работе над изданием «Космотеороса»: «Другая философско-математическая [книга] в готовности, о которой Ваше Величество, отъезжая отсюда, письмецо ко мне изволили прислать, чтобы её мне самому перевесть и преж сего предисловие от оной у меня в доме изволили читать». Перевод был опубликован в октябре 1717 года под названием «Книга мирозрения, или Мнение о небесно-земных глобусах и их украшениях». Предисловие к нему, написанное Брюсом и правленое Петром I, выглядит по современным меркам весьма осторожным: вначале приведены богословские высказывания о величественности дел Всевышнего, проявленных в Творении, после чего автор сообщал об «удивления достойной тайности», а именно, что «земной глобус не во средине лона небесного опочивает, якоже нам на нём сущим является, но таковож яко протчыя планеты около солнца вкруг обращается и подвизается».

Издание книги Гюйгенса, несмотря на компромиссное предисловие и личное участие царя, встретило сопротивление. Директор петербургской типографии Михаил Петрович Аврамов, отличавшийся консервативными взглядами, счёл книгу Гюйгенса «атеистической» и «богопротивной». Хотя царь прямо приказал выпустить 1200 экземпляров перевода, Аврамов, пользуясь его отсутствием в столице, напечатал только 30, которые послал Брюсу в качестве отчёта о проделанной работе. Позднее он утверждал, что сообщил царю о махинации, покаявшись, и тот простил его, но, скорее всего, он просто умолчал, и нормальный тираж «Космотеороса» на русском языке появился только в марте 1724 года.

Всё же просветительская деятельность Петра дала существенный результат, хотя и после его смерти. В 1728 году началось издание журнала «Краткое описание комментариев Академии Наук», в первом же выпуске которого были статьи о вихревой теории Декарта и открытиях Кеплера. 2 марта того же года в Академии состоялась публичная лекция Осипа Николаевича (Жозефа-Никола) Делиля, француза по национальности и первого директора Академической астрономической обсерватории, на тему «Можно ли установить при помощи одних только астрономических данных, какова истинная система мира? И движется Земля или нет?» (Si l'on peut démontrer par les seuls faits Astronomiquest, quel est le vrai Systéme du Monde? Et si la Terrre tourne, ou non?). Он, в частности, говорил: «В системе Коперника движение небесных тел сведено к такой большой простоте и гармонии между собой, что большинство астрономов и философов, восхищённые красотой этой системы, нисколько не сомневаются в её истинности… Но если сюда прибавить ряд новых астрономических наблюдений, ещё не вполне установленных, то из них, без сомнения, можно извлечь ещё более убедительные свидетельства истинности этой системы мира».

Вслед за Делилем выступил другой академик – швейцарец-математик Даниил Бернулли, только что приехавший в Россию. Он подчеркнул, что при обсуждении важных мировоззренческих вопросов учёным не следует ориентироваться на традицию или мнение большинства – они должны отвергнуть «предрассудки» и познавать «силой разума». Бернулли напомнил присутствующим, что гелиоцентрическая модель появилась довольно давно, но образованные люди обсуждают её тайком во избежание гнева церкви: «Пример Галилея, одного из выдающихся математиков своего времени, который разбирался в этом вопросе яснее других и был ещё счастлив, что отделался за это почётным заточением, произвел на умы учёных слишком сильное впечатление. Но, слава богу, мы живем в таком веке, когда большинство пришло к этому воззрению, и находимся под покровительством монарха, который не стесняет движения наук и своими милостями способствует их расцвету». Российским «монархом» в то время формально был двенадцатилетний император Пётр II, но Бернулли, как и многие другие, связывал с ним большие надежды и рассчитывал, что молодой человек продолжит дела своего великого предшественника.

Речь Делиля и комментарий Бернулли были напечатаны отдельным изданием на французском языке, однако русский перевод, подготовленный Степаном Ивановичем Коровиным, так и не был издан по решению президента Академии.

Проблемы возникли и при издании перевода «Бесед о множественности миров» (1686) Бернара де Фонтенеля. Его выполнил в 1730 году (то есть при императрице Анне Иоанновне) известный российский поэт-сатирик Антиох Дмитриевич Кантемир, который был убеждённым сторонником гелиоцентризма. В немедленной публикации было отказано под предлогом того, что книга должна получить одобрение высших сановников империи и Святейшего Синода, который был государственным органом церковно-административной власти. Поэтому перевод «Бесед…» под заголовком «Разговоры о множестве миров» увидел свет лишь через десять лет – в 1740 году. Работая над ним, Кантемир прилагал усилия, чтобы сделать текст общедоступным: научно-литературный лексикон ещё не устоялся, и ему приходилось вводить новые слова («понятие», «средоточие», «наблюдение», «плотность» и т. п.) и давать пояснения к специфическим («машина», «экземпляр», «климат», «система», «материя» и т. п.). Текст был снабжён иллюстрациями: картой Луны и схемой Вселенной в представлении Декарта.

Воцарение императрицы Елизаветы Петровны, отличавшейся набожностью, способствовало увеличению власти Синода, что не могло не сказаться на популяризации передовой космологии. В 1749 году бывший директор петербургской типографии Михаил Аврамов, по-прежнему убеждённый, что ограничения прав православной церкви, начатые Петром I, и популяризация наук являются делом самого дьявола, составил объёмную челобитную Елизавете, в которой среди прочего писал: «Из Гюйгенсовой и Фонтенеллевой печатных книжичищ сатанинское коварство явно суть видимо. В них же о сотворении мира ещё напечатано: мирозрение или мнение о небесно-земных глобусах и украшениях их, которых множественное число быти описует, называя странными древних языческих лживых богов именами… И на оных небесных светилах и во всех множественных описанных от оных глобусах таковым же землям, яко же наша, быти научают; и обитателей на всех тех землях, яко же и на нашей земле, быти утверждают; и поля, и луга, и пажити, и леса, и горы, и гады, и всякое земледелие, и рукоделие, и музыка, и детородные уды и рождение и всё прочее, яже на нашей земле, тамо быти доводят. И тако на каждых глобусных землях собственныя везде солнцы и луны быти утверждают, и множественное их число исчисляют, и на них земли с жители, звери, и гады и пажити такожде, яко и на нашей земле, все быти научают… Прилично здесь заградить их нечестивые уста…»

Аврамов просчитался: чиновники усмотрели в его челобитной крамольные идеи и неуважение к лицу императрицы, за что он был привлечён к следствию и провел в Тайной канцелярии более трёх лет, до самой смерти.

Впрочем, при изменившейся общественной атмосфере выступления духовенства не заставили себя ждать. В середине века осмелевший Синод поднял целый ряд дел о «ересях», оскорбительных для православия, и в первую очередь – о теории Коперника, которую находили не только в научных работах, но и в литературных произведениях. И первым под запрет попало как раз сочинение де Фонтенеля. В 1756 году Синод подготовил всеподданнейший доклад об изъятии книг, противных вере и нравственности, «дабы никто отнюдь ничего писать и печатать как о множестве миров, так и о всём другом, вере святой противном и с честными нравами несогласном… не отваживался…»

Однако православные консерваторы не могли остановить или затормозить прогресс. В России появилась плеяда замечательных учёных, среди которых выделялся энциклопедист Михаил Васильевич Ломоносов. Обладая дерзким энергичным характером, он не соглашался терпеть засилье устаревших взглядов и часто вступал в бурную полемику с коллегами и церковниками.

Передовые космологические и ксенологические идеи Ломоносов усвоил ещё в молодости, когда учился в немецком Марбурге у математика Христиана фон Вольфа, который преподавал также астрономию и теорию Ньютона. Свою приверженность идее множественности обитаемых миров Ломоносов демонстрировал во многих работах, но самый шумный скандал вызвал его сатирический «Гимн бороде» (1757), в котором есть такие строки:

Хотя «Гимн…» распространялся в анонимных списках, авторство довольно быстро установили, после чего члены Синода обратились к императрице Елизавете с новым докладом, в котором высказывалась следующая просьба: «Высочайшим своим указом таковые соблазнительные ругательные пашквили истребить и публично жечь, и впредь то чинить запретить, и означенного Ломоносова для надлежащего в том увещания и исправления в Синод отослать». Жалоба не имела последствий для Ломоносова, но вызвала оживленный обмен письмами, сатирами и эпиграммами, в которых литературные враги учёного упрекали его за «невоздержанность».

Утверждению идеи множественности обитаемых миров в России способствовало открытие Ломоносовым атмосферы Венеры во время прохождения этой планеты по диску Солнца 26 мая (по старому стилю) 1761 года. В статье, посвященной своему наблюдению, он писал: «Читая здесь о великой атмосфере около помянутой планеты, скажет кто: подумать-де можно, что в ней потому и пары восходят, сгущаются облака, падают дожди, протекают ручьи, собираются в реки, реки втекают в моря, произрастают везде разные прозябения, ими питаются животные. И сие-де, подобно Коперниковой системе, противно-де закону. От таковых размышлений происходит подобный спор о движении и о стоянии Земли. Богословы западныя церкви принимают слова Иисуса Навина, глава 10 стих 12, в точном грамматическом разуме и потому хотят доказать, что Земля стоит. Но сей спор имеет начало своё от идолопоклоннических, а не от христианских учителей… Идолопоклонническое суеверие держало астрономическую Землю в своих челюстях, не давая ей двигаться, хотя она сама своё дело и божие повеление всегда исполняла».

Рис. 16. Рисунок М. В. Ломоносова к статье «Явление Венеры на Солнце, наблюденное в Санкт-Петербургской императорской академии наук майя 26 дня 1761 года».

Опережая возможных оппонентов со стороны православной церкви, Ломоносов, подобно своим европейским предшественникам, приводил в статье примеры, которые вроде бы доказывают, что идея вовсе не противоречит религии:

«[Святитель] Василий Великий, [архиепископ Кесарии Каппадокийской], о возможности многих миров рассуждая, пишет: „Яко же бо скудельник, от того же художества тминные создав сосуды, ниже художество, ниже силу изнури, тако и всего сего со-детель, не единому миру соумеренную имея творительную силу, но на бесконечногубое превосходящую, мгновением хотения единем во еже быти приведе величества видимых“.

Так сии великие светильники познание натуры с верою содружить старались, соединяя его снискание с богодохновенными размышлениями в однех книгах по мере тогдашнего знания в астрономии…

Некоторые спрашивают: ежели-де на планетах есть живущие нам подобные люди, то какой они веры? Проповедано ли им евангелие? Крещены ли они в веру Христову? Сим даётся ответ вопросный. В южных великих землях, коих берега в нынешние времена почти только примечены мореплавательми, тамошние жители, также и в других неведомых землях обитатели, люди видом, языком и всеми поведениями от нас отменные, какой веры? И кто им проповедал евангелие? Ежели кто про то знать или их обратить и крестить хочет, тот пусть по евангельскому слову… туда пойдет. И как свою проповедь окончит, то после пусть поедет для того ж и на Венеру. Только бы труд его не был напрасен».