Наука о чужих. Как ученые объясняют возможность жизни на других планетах: читать начало книги онлайн

Видно, что Ломоносов использует те же аргументы для защиты своей позиции, что и Ричард Бентли, и Уильям Дерем. Благодаря ему европейская ксенология стала одним из направлений российской науки. Наш великий соотечественник не боялся популяризировать волнующие идеи, как, например, в знаменитом стихотворении «Вечернее размышление о Божием Величестве при случае великого северного сияния», написанном в 1743 году:

В этих строках ёмко выражена суть космологического диспута, без которого сегодня трудно представить науку эпохи Просвещения, когда мыслители, всё еще не имея надежных доказательств в виде опыта или наблюдения, были вынуждены оперировать умозаключениями, построенными на аналогиях и отягощенными религиозной традицией. Самое интересное было впереди.

1.5. Миры воображаемые

XVIII век стал переломным в осмыслении законов, управляющих природой, а XIX век должен был закрепить основы естественнонаучного мировоззрения.

Надо сказать, что европейское христианство к тому времени почти уже не сопротивлялось наступлению знания, благо в этом процессе участвовали не только учёные, которые оставались религиозными людьми и умели при необходимости доказать «богоугодность» сделанных ими открытий, но и авторитетные теологи, уверенные в необходимости реформы церковной космологии.

В качестве примера можно привести трактат преподобного Эдварда Нареса «Един Бог, един Посредник, или Попытка показать, насколько философское понятие множественности миров согласуется или нет с языком Священного Писания» (Eis Theos, Eis Mesites; Or, an Attempt to Shew How Far the Philosophical Notion of a Plurality of Worlds, Is Consistent, or Not So, with the Language of the Holy Scriptures, 1801), где прямо утверждалось, что Библия не противоречит концепции множественности обитаемых миров, если принять, что всё, изложенное в ней касательно устройства мироздания, требуется толковать расширительно как о многообразной и населённой Вселенной. Скажем, строчку из Книги Неемии (9:6), гласящую «Ты, Господи, един, Ты создал небо, небеса небес и всё воинство их, землю и всё, что на ней, моря и всё, что в них, и Ты живишь всё сие, и небесные воинства Тебе поклоняются», Нарес предлагал переводить несколько по-другому: «Ты, Господи, един, Ты создал миры, Вселенную миров со всеми обитателями их, землю и всё, что на ней, моря и всё, что в них, и Ты живишь всё сие, и обитатели миров Тебе поклоняются».

Однако отсчёт нового этапа ксенологии нужно вести с популярной книги французского математика, физика и мыслителя Пьера-Симона де Лапласа «Изложение системы мира» (Exposition du système du monde, 1796), которая позднее легла в основу его фундаментального пятитомного «Трактата о небесной механике» (Traité de mécanique céleste, 1798–1825). Учёный поставил перед собой цель – создать математическое описание Солнечной системы, которое позволило бы определять положение небесных тел с помощью вычислений, не прибегая к таблицам, составленным на основе прямых наблюдений. Огромный труд завершился успехом, и книги де Лапласа, неоднократно переиздававшиеся, стали настольными для нескольких поколений астрономов.

Рис. 17. Правка, внесённая Пьером Лапласом в рукопись книги «Изложение системы мира» для третьего издания 1808 года в связи с открытием астероидов между орбитами Марса и Юпитера. Из коллекции Парижской обсерватории, Франция.

Поскольку в своих работах де Лаплас подробно описывал планеты и их физические свойства, он не мог не затронуть модного вопроса их обитаемости. Он писал: «Светило не только действует своим притяжением на все эти шары, заставляя их двигаться вокруг себя, но и распространяет на них свой свет и тепло. Его благотворное влияние способствует появлению животных и растений, покрывающих Землю. Аналогия приводит нас к мысли, что оно производит такое же действие на другие планеты, так как естественно думать, что материя, разнообразие которой мы видим проявляющимся столькими видами, не бесплодна на такой большой планете, как Юпитер, который, как и земной шар, имеет свои дни и ночи, свои годы, и на котором наблюдения отмечают изменения, указывающие на наличие очень активных сил. Человек, живущий при определённой температуре на Земле, по всей видимости, не смог бы жить на других планетах. Но не должно ли существовать бесконечное множество организмов, способных пребывать при разных температурах, господствующих на других шарах этой вселенной? Если одно только различие стихий и климатов создаёт столько разнообразия в творениях Земли, то насколько больше должны различаться организмы разных планет и их спутников? Самое живое воображение не может составить себе об этом никакого представления. Но их существование, по меньшей мере, весьма вероятно».

Тут надо сказать, что в начале XIX века было сделано ещё одно важное астрономическое открытие. Перед тем, в 1772 году, немецкий астроном Иоганн Боде сформулировал правило («закон Тициуса – Боде»), устанавливающее элегантную математическую зависимость в расположении планет Солнечной системы, которая, по его мнению, могла помочь находить ещё не обнаруженные небесные тела. Поскольку открытие Урана подтвердило действенность правила, Боде призвал научное сообщество начать поиски «недостающей» планеты в пространстве между Марсом и Юпитером. И в новогоднюю ночь 1801 года её открыл Джузеппе Пьяцци, директор обсерватории в Палермо (Сицилия). Астрономы торжествовали: их наука наконец-то стала математически выверенным инструментом, в котором теория подтверждалась наглядной практикой. Планету назвали Церерой в честь римской богини плодородия. При этом слабый блеск Цереры указывал на то, что её размеры очень малы по сравнению с другими планетами Солнечной системы.

Казалось, вопрос решён, но 28 марта 1802 года немецкий астроном Генрих Ольберс неподалеку от Цереры обнаружил ещё одну миниатюрную планету. Он дал ей имя Паллада. Мало того что Паллада находилась примерно на том же расстоянии от Солнца, что и Церера, её орбита сильно отклонялась от плоскости эклиптики. Однако этим дело не ограничилось. Вскоре были открыты ещё две планеты: Юнона (1804 год) и Веста (1807 год). Новые тела, названные позднее астероидами, оказались миниатюрными – не больше 600 км в поперечнике. Также обращало на себя внимание, что их орбиты пересекались дважды в двух противоположных точках небесной сферы, словно изначально точно совпадали. Пытаясь объяснить этот феномен, Ольберс выдвинул гипотезу, что астероиды находятся в зоне, где некогда пролегала орбита большой планеты.

В поздних изданиях «Изложения системы мира» Пьер-Симон де Лаплас учёл мнение Ольберса, что астероиды «первоначально составляли одну планету, которую сильный взрыв разделил на несколько частей, движущихся с разными скоростями». В итоге французский математик представил обществу единую и непротиворечивую картину ближайшего внеземного окружения, которая стала популярна настолько, что превратилась в своего рода стереотип, породивший массу неожиданных умозаключений.

Под влиянием потрясающих астрономических открытий пересмотр религиозных догм стал неизбежным, и прогрессивные теологи решили возглавить процесс, закладывая основы синтетического учения, которое можно назвать «христианским космизмом». Одна из дискуссионных проблем оказалась сродни той, которую решали средневековые теологи относительно кинокефалов и прочих мифических существ. Различают ли инопланетные существа добро и зло? Прошли ли они через грехопадение и искупление? Чтят ли они Бога? Были ли они крещены? Верят ли в Страшный суд? Вопросы непростые, ведь произвольные ответы на них могли стать доказательством явной абсурдности христианских преданий. Например, вышеупомянутый Эдвард Нарес в трактате «Един Бог, един Посредник…», признавая и пропагандируя идею множественности обитаемых миров, отвечал в ортодоксальном духе: «На этой Земле тело [Христа] было изранено, и его кровь была пролита; если во Вселенной есть другие миры, мы не можем знать, как было угодно Богу сообщить им о жертве Христа», – то есть утверждал, что акт искупления произошёл исключительно в нашем мире, и не слишком важно, как о нём узнали или узнают инопланетяне.

Среди богословов XIX века, всерьёз озаботившихся модернизацией христианства с учётом новой космологии, следует в первую очередь назвать Томаса Чальмерса – лидера Свободной церкви Шотландии. 21 ноября 1815 года он, в то время скромный сельский пастор, поднялся на кафедру приходской церкви Святого Георгия (Тронской кирхи) в Глазго, чтобы прочитать цикл из семи будничных проповедей. Цикл произвел сенсацию, а книга на его основе, «Серия рассуждений о Христианском Откровении, рассматриваемом в связи с современной астрономией» (A Series of Discourses on the Christian Revelation, Viewed in Connection with the Modern Astronomy, 1817), стала бестселлером, вызвав отклики по всей Европе и сделав её автора авторитетнейшим теологом. Биограф шотландского богослова писал по этому поводу: «Никогда ранее, никогда позже ни одна из проповедей не встречала такого немедленного и всеобщего признания… Его проповеди сломали границы, которые слишком долго разделяли литературную и религиозную традиции».

К созданию «Серии рассуждений…» шотландца подтолкнула склонность к точным наукам, которую современники отмечали в нём с юности. Кроме того, Чальмерс был обеспокоен ростом противоречий между астрономической и религиозной космологиями, что неизбежно вело к внутреннему конфликту у образованных прихожан и как следствие к укреплению позиций атеизма. В предисловии к изданию «Серии бесед…» он называл эти противоречия «иллюзией» и брался доказать, что любые претензии на опровержение Писания с помощью науки, столь популярные среди молодежи, необоснованны.

В первой проповеди Томас Чальмерс излагал, в общем-то, банальные соображения о том, что человека во все времена завораживало зрелище огромного небосвода с бесчисленным количеством ярких звёзд, что оно будило воображение и возвышало чувства. Однако естественное любопытство подталкивает к тому, чтобы познать природу неба и звёзд, а его удовлетворению служит астрономия. Затем проповедник использовал аналогии и принцип полноты, утверждающий, что любая мыслимая потенция бытия должна быть исполнена: «Мир, в котором мы живём, представляет собой круглый шар определённой величины и занимает своё особое место на небосводе. Но когда мы начинаем изучать неограниченное пространство вокруг нас, то обнаруживаем другие подобные шары, равного и превосходящего размера, с которых наша Земля либо не видна, либо кажется столь же маленькой, сколь любая из мерцающих звёзд небосвода. Почему тогда предполагается, что крупинка, столь незначительная в сравнении с окружающей её необъятностью, должна быть уникальным местом для обитания жизни и разума? Есть ли основания думать, что превосходящие планеты, которые вращаются в других частях мироздания, не являются столь же величественными и не используются по достоинству?.. Мы знаем, что Земля вращается вокруг оси, и мы знаем, что у всех астрономических тел, которые доступны наблюдениям, есть такое же движение… На них есть такая же последовательность смены дня и ночи. На них есть такая же приятная смена сезонов. Там свет и темнота сменяют друг друга, а весёлость лета сменяется унынием зимы… Во всех этих проявлениях всевышней мудрости мы можем видеть, что Бог сделал для иных планет то же, что он сделал для Земли, которую мы населяем. И после этого мы должны сказать, что здесь сходство заканчивается, потому что мы не можем непосредственно наблюдать его? Мы должны сказать, что вся эта великолепная сцена создана просто для развлечения нескольких астрономов?..»

Далее Чальмерс расширял аналогию, указывая, что на Луне и планетах замечены структуры, напоминающие горы, долины, облака и даже снежные шапки, как, например, на Марсе. И на основании этих наблюдений он закреплял вывод о том, что все миры землеподобны, а значит, именно такими и были задуманы Творцом. Вероятно, по мнению проповедника, со временем появятся и более надёжные доказательства наличия жизни на соседних планетах.

Однако Чальмерс не останавливался на Солнечной системе: он двигался дальше, указывая, что звёзды подобны Солнцу, и скорее всего, у них тоже есть планеты, приспособленные для жизни. Упоминал он и туманности, которые являются, по-видимому, скоплениями звёзд, подобными Млечному Пути.

Во второй проповеди шотландский богослов рассказывал своей пастве об открытиях Ньютона и превозносил его за то, что великий физик, имея огромный материал для обобщений, в том числе и в антирелигиозном ключе, всё же сохранил скромность и не поставил под сомнение существование божественного провидения.

В третьей проповеди Чальмерс пытался ответить на ключевой вопрос о том, зачем Богу нужно заботиться о Земле, если, как доказала астрономия, она является лишь ничтожной «крупинкой» мироздания. При этом он прибегал к хитрому публицистическому приёму, напоминая, что, кроме телескопов, учёные активно используют микроскопы, с помощью которых можно заглянуть в мир существ, которые столь малы, что их невозможно увидеть невооруженным глазом: «Один прибор позволил мне увидеть систему в каждой звезде. Другой помогает мне видеть мир в каждом атоме». Если Бог позаботился о процветании даже таких ничтожных существ, как микробы, то его внимания хватит и на людей, и на обитателей других планет.

Касаясь вопроса о Христе и искуплении, шотландский богослов рассматривал возможность того, что явление Бога-Сына и его восхождение на крест произошло только на Земле как прямое вмешательство «исправления тех детей, что блуждали вдалеке от Него». Впрочем, далее Чальмерс сообщал, что вероятен и другой вариант: некоторые из инопланетян тоже совершили грехопадение, а Христос своими действиями совершил акт искупления и для них.

В четвёртой проповеди Томас Чальмерс развивал мысль о том, что жизнь Христа является лучшим доказательством особого внимания, которое обращает великодушный Господь на земных жителей. Мы часто ошибаемся в трактовке Писания, говорил богослов, чему причиной «темнота наших умов», поэтому мы не можем познать искупительный план во всех деталях, но если непредвзято толковать священные тексты, то в них можно обнаружить указания на существование обширного и разнообразного космоса.

В пятой проповеди Чальмерс цитировал Евангелие от Луки (15:7): «Сказываю вам, что так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии». После чего ставил знак равенства между условными жителями «небес» и гипотетическими инопланетянами, придавая библейской фразе галактический масштаб и тем самым утверждая, что братья по разуму следят за земными покаяниями и всегда радуются появлению очередного праведника. Оригинальная идея приводила шотландского богослова к христианской версии космизма, согласно которой, как говорил он сам, Вселенная может быть «одной совершенной и счастливой семьёй, а наш отделённый мир – единственный заблудший». Такое умозаключение, по мнению Чальмерса, должно побуждать нас к раскаянию.

В шестой проповеди появляется Сатана. Богослов уверенно заявлял, что Землю можно считать «театром острого столкновения законов Творения», причём конфликт настолько масштабен, что можно подумать о его вселенском значении. При этом Чальмерс признавал: «Я не знаю, является ли наги мир единственной цитаделью, которой владеет Сатана, или это всего лишь форпост в великой войне, которая сейчас ведётся между силами света и тьмы».

В заключительной проповеди шотландец указывал, что восхищение величественностью мироздания отличается от истинной веры. Да, в таком восхищении нет ничего плохого, даже наоборот, но вера подразумевает готовность к соблюдению христианских заповедей. Здесь Чальмерс отдельно оговаривал, что его проповеди не были направлены на подтверждение или опровержение новых космологических теорий, а были лишь попыткой объяснить прихожанам, что здание веры стоит прочно, невзирая на появление свежих научных фактов.

Другой шотландский теолог, Томас Дик, вошёл в историю как народный просветитель, астроном и автор работ, в которых обосновывались доктрины христианского космизма. Наибольшую известность получила его книга «Небесный пейзаж, или Наглядные чудеса планетной системы, показывающие совершенство Всевышнего и множественность миров» (Celestial Scenery; or, The Wonders of the Planetary System Displayed; Illustrating the Perfection of Deity and a Plurality of Worlds, 1837), в которой он выдвигал пять аргументов в поддержку ксенологических идей. Во-первых, астрономическими методами установлено, что поверхность всех планетных тел достаточна для размещения несметного числа жителей. Во-вторых, есть сходство у всех тел Солнечной системы, что указывает на их общее предназначение в замысле Творца. В-третьих, на всех телах Солнечной системы созданы условия для появления жизни и разума, что опять же раскрывает их роль в божественном плане. В-четвертых, наличие множества планет и множества спутников у них, которые не видны с Земли, подтверждает, что Солнечная система была создана не только для людей, но и для обеспечения потребностей инопланетян. В-пятых, в нашем обитаемом мире всякая часть природы служит поддержанию жизни носителей разума, что можно распространить и на небесные тела. Все пять аргументов Томаса Дика легко сливаются в один, который можно назвать телеологическим, то есть само существование планет объявляется частью божественного замысла, а поскольку Всевышний ничего не делает просто так, то, вероятно, он создал землеподобные миры для того, чтобы населить их человекоподобными существами.

Рис. 18. Таблица населения планет, спутников планет и астероидов из книги Томаса Дика «Небесный пейзаж, или Наглядные чудеса планетной системы, показывающие совершенство Всевышнего и множественность миров». 1837 год.

В энциклопедической книге «Звёздные небеса и другие предметы, связанные с астрономией, как наглядный пример характера Всевышнего и бесконечности миров» (The Sidereal Heavens and Other Subjects Connected with Astronomy, As Illustrative of the Character of the Deity, and of an Infinity of Worlds, 1840) шотландский просветитель добавил ещё три аргумента к названным пяти. Шестой аргумент: идея множественности миров более соответствует доктрине всемогущества Бога-Творца, чем геоцентризм. Седьмой аргумент: совершенство божественного замысла проявляется одинаково в большом и малом, поэтому разнообразию жизни на Земле должно соответствовать её же разнообразие в космических масштабах. Восьмой аргумент: идея о том, что иные миры лишены жителей, столь же абсурдна, как идея, что нет жизни в отдалённых областях Земли.