Наука о чужих. Как ученые объясняют возможность жизни на других планетах: читать начало книги онлайн

Рис. 7. Фронтиспис и титульный лист второго издания книги Фрэнсиса Годвина «Человек на Луне». 1657 год. Библиотека Хоутона, Гарвардский университет (США).

Похоже, епископ Годвин был первым фантастом в истории, правильно описавшим действие земного тяготения и состояние невесомости при равномерном и прямолинейном движении в космическом пространстве. До Луны его персонаж добирался одиннадцать дней: «Луна предстала предо мной огромным безбрежным морем. Суша простиралась лишь там, где было немного темнее. Что касается той части этого небесного тела, которая отбрасывала ослепительно яркие лучи, это, безусловно, был ещё один океан, усеянный такими мелкими островами, что их нельзя было различить издали…»

Успешно прилунившись, дворянин повстречал селенитов, очень похожих на людей, но четырёхметрового роста и с оливковой кожей. На Луне царила монархия, а местную цивилизацию, согласно преданию, создал пришелец с Земли. Благодаря последнему обстоятельству путешественника приняли очень тепло. Однако, проведя на Луне земную зиму, он был вынужден вернуться домой: лебеди начали дохнуть, и испанец опасался, что останется в лунном мире навсегда.

В том же 1638 году в Англии увидело свет ещё одно необычное сочинение на лунную тему, автором которой тоже был епископ – Джон Уилкинс. Пожалуй, его книга – первая из известных нам, где излагались научные соображения о том, как организовать и реализовать исследовательскую экспедицию на ближайшее небесное тело. В начальной главе сочинения «Открытие лунного мира, или Рассуждение в пользу доказательства, что на этой планете может существовать другой пригодный для жизни мир» (The Discovery of a World in the Moone. Or, a Discourse Tending, to prove, that 'tis probable there may be another habitable World in that Planet) Уилкинс высказывался по вопросу множественности обитаемых миров, фактически воспроизводя выводы Плутарха. Он приводил следующие утверждения, подкрепляя их ссылками на авторитетные источники: «Луна есть тело твёрдое, плотное и непрозрачное… Пятна и более яркие части, которые мы можем различить на Луне, показывают различие между морем и сушей в том, другом мире… На Луне есть высокие горы, глубокие долины и просторные равнины… Атмосфера или сфера грубого воздуха из паров непосредственно окружает Луну… Вероятно, в лунном мире могут быть обитатели, хотя и нельзя определить их природу…

Я не осмеливаюсь лично утверждать что-либо об этих селенитах, потому что не знаю оснований, на которых можно было бы строить какое-либо мнение. Но я думаю, что будущие века откроют нам больше; и наше потомство, быть может, изобретёт какие-нибудь средства для нашего лучшего знакомства с этими обитателями…»

Как видите, строгий декрет и даже суровый приговор Галилею не смогли помешать появлению произведений, которые и сегодня во многом выглядят современными.

Пожалуй, самым последовательным сторонником атомизма в XVII веке был французский философ и астроном Пьер Гассенди. В 1616 году, будучи ещё совсем молодым человеком, он получил кафедру философии в колледже Экс-ан-Прованс и преподавал там в том числе и аристотелизм, однако чем дальше, тем больше критиковал его. Знакомство с работами Коперника и сочинениями Бруно окончательно убедило Гассенди, что геоцентрическая модель ошибочна. Понятно, что такому курсу философии не было места в иезуитском колледже, поэтому в 1622 году Гассенди отстранили от работы. В ответ он издал анонимно первую часть своей книги «Парадоксальные упражнения против аристотеликов» (Exercitationes paradoxicae adversus Aristoteleos, 1624), в которой показал ущербность ортодоксального мировоззрения. Тогда же философ посетил Париж, где познакомился с ведущими учёными и увлёкся астрономическими наблюдениями, позволившими ему подтвердить рассуждения фактами. В 1645 году Пьер Гассенди был приглашен на пост профессора кафедры математики Королевского колледжа в Париже; там он читал лекции по астрономии, в которых разъяснял космологические «гипотезы», предоставляя слушателям возможность самим решить, какая из них лучше описывает действительность. Тогда же Гассенди издал сочинения об Эпикуре, однако главная работа учёного – «Свод философии» (Syntagma philosophicum, 1658), в которой он подробно излагал свои атомистические взгляды, – вышла только после смерти автора.

Понятно, что при пересмотре европейской космологии Гассенди не мог не коснуться проблемы множественности миров и подошёл к ней системно. Сначала он сформулировал главный вопрос: «Должен ли наш мир считаться уникальным как Вселенная?» – и отметил, что его обсуждение имеет почтенную историю, перечислив имена философов, которые отстаивали разные, зачастую противоположные точки зрения. При этом Гассенди был очень осторожен в оценках: «Одно менее всего вероятно, а именно будто, как утверждают некоторые, небесные светила – это одушевлённые, живые существа, и вдобавок ещё – боги. Ибо если мы даже признаем, что каждое из этих светил как бы некий мир или, вернее, некая земля, имеющая свой собственный воздух и даже эфир, то всё же, подобно тому как наша земля, производя живые существа, сама не есть в силу этого живое существо, точно так же не могут быть ими и небесные светила, сколько бы мы ни допускали, что кое-какие живые существа могут на них рождаться… Всё это вымыслы и чудачества и не здравые рассуждения, а бред философов». Таким образом Гассенди «разделался» с биокосмизмом Джордано Бруно, отделив его от мировоззрения античных атомистов, которое считал в этой части более здравым.

Далее кажется, что французский философ выступает на стороне ортодоксов: он сообщал, что в Священном Писании нет указаний на существование каких-то других миров, кроме нашего. В то же время могущество Бога столь безгранично, что он способен создать любое количество миров и, возможно, продолжает создавать их, посему «нужно признать, что не может быть ясно доказано отсутствие других миров». При этом следует учитывать, что условия на той же Луне очень отличаются от земных и «организация лунных существ» не имеет ничего общего с нашей: «Существа, рождающиеся и умирающие на том мире, совершенно иные, чем те, которые рождаются и умирают у нас, и мы не можем постигнуть, как они живут; точно так же и обитатели Луны, если они одарены разумом, не в состоянии постигнуть, каким образом можем существовать мы». Соответственно, и жители планет, если таковые действительно есть, должны заметно отличаться от землян: причём обитатели Меркурия и Венеры должны быть более чистыми и гармонично устроенными, поскольку живут ближе к Солнцу, а обитатели Марса, Юпитера и Сатурна – более грубыми, и чем дальше, тем грубее. В принципе, не исключена возможность обитаемости и самого нашего светила, но его жители вряд ли когда-нибудь смогут явиться людям: «Они созданы для такого режима, что если бы их перенести на поверхность Земли или другой какой-либо планеты, то они погибли бы от холода, подобно тому, как у нас животные, дышащие лёгкими, погибают в воде и водные животные погибают на воздухе».

Позиция Пьера Гассенди выглядит двойственной и противоречивой, но нужно помнить, что даже его невинные лекции вызвали негодование иезуитов, а в ситуации, когда сторонников гелиоцентризма изгоняли из Парижа, угрожая смертной казнью (были и такие прецеденты), он не мог излагать свои мысли прямо.

Впрочем, круг его общения выявляет особую точку зрения: Гассенди высоко ценил Галилео Галилея и в благодарственном письме учёному по поводу присланного экземпляра «Диалога о двух системах мира» сообщал, что полностью разделяет воззрения прославленного астронома. Такое же признание он сделал и в переписке с утопистом Томмазо Кампанеллой, жившим в Париже после выхода из тюрьмы.

Хотя Кампанелла вошёл в историю прежде всего как автор философского произведения об идеальном государстве «Город Солнца» (Civitas Solis, 1602–1614), при жизни он был больше известен как революционер с радикальными взглядами, в том числе по вопросу пересмотра космологической модели. Изначально он придерживался геоцентризма и оценивал концепцию Коперника лишь как изящную математическую гипотезу, позволяющую улучшить календарь, но открытия Галилея так потрясли его, что Кампанелла немедленно изменил свои взгляды, приняв, правда, за основу «компромиссную» космологию Тихо Браге, согласно которой все планеты вращаются вокруг Солнца, но само Солнце вращается вокруг Земли.

В 1616 году, после появления декрета о запрете гелиоцентризма, он написал небольшой трактат «Апология Галилея» (Apologia pro Galileo, mathematico Florentino. Ubi disquiritur, utrum ratio philosopahndi quam Galileus celebrat, faveat sacris scripturis, an adversetur), который был опубликован только в 1622 году и в котором итальянский революционер пытался формально увязать христианские догматы с новой картиной мира, утверждая, что землеподобие Луны и наличие спутников Юпитера не опровергают Писание, а наоборот, дают возможность по-новому трактовать его отдельные места. В частности, Кампанелла вполне здраво указывал, что наличие других миров и даже жителей на них вступает в противоречие не с Библией, а только с аристотелевской теорией центра мира. Если же предположить, что у каждого небесного тела, как и у Земли, есть свой центр, то для теологии ничего не изменится, зато она придёт в согласие с наблюдениями Галилея.

В более поздних работах – «Метафизика» (Metaphysiea, 1609–1623) и «Теология» (Theologia, 1613–1624) – Томмазо Кампанелла признал с оговорками, что космологическая система Коперника больше соответствует действительности, чем любая другая (то есть известные системы Птолемея и Тихо Браге). При этом утопист-революционер оказался куда менее сдержан в вопросе множественности миров, следуя принципу подобия: «Среди звёзд, состоят ли они из двух или из четырёх элементов, существует изменение и превращение, о чём благодаря телескопу свидетельствует и Луна, состоящая из моря и земли или как бы земли. И Венера имеет фазы подобно Луне. На Юпитере, как и на Луне, замечаются пятна. Вокруг Солнца вращаются испарения, почти затрагивающие солнечный диск, как показывают зрительные инструменты. Поэтому нет никакого сомнения, что и в небесных телах происходят те же изменения, что и на Земле… Из этого следует, что планеты не состоят из огня, а Солнце и звёзды огненны, и все звёзды суть как бы солнца, вокруг которых вращаются другие планеты, хотя и невидимые для нас… Если же кто с новым телескопом, лучшим, чем Галилеев, покажет, что небесные тела вращаются вокруг неподвижных звёзд, он даст аргумент величайшей важности в пользу того, что они являются солнцами».

Среди корреспондентов Пьера Гассенди был теолог-францисканец Марен Мерсенн, крупнейший теоретик музыки и основатель кружка парижских учёных, из которого в 1666 году была образована Парижская (Королевская) академия наук (L'Academie royale des sciences). В своей ранней работе «Известные вопросы Книги Бытия» (Quaestiones celeberrimae in Genesim, 1623) Мерсенн проанализировал все астрономические открытия, сделанные Браге, Кеплером и Галилеем, чтобы разобраться, насколько они способны опровергнуть геоцентрическую космологию. Он подтверждал, что гипотеза о множественности миров является очень сильным аргументом в пользу всемогущества Творца, однако Священное Писание не даёт чётких указаний на этот счет. В то же время и сама церковь не предоставляет серьёзных идеологических оснований для отрицания множественности миров и внеземных жителей, переводя проблему в область веры. Подытоживая, Мерсенн всё же занял нейтральную позицию, согласившись с мнением других теологов, что Бог, скорее всего, создал один мир из соображений рациональности, но никто не может запретить Ему создать в будущем любое количество миров с обитателями.

Химик, ботаник и королевский врач Пьер Борель, близкий друг Гассенди, тоже не остался равнодушным к теме: в 1657 году он выпустил трактат под длинным названием «Новое исследование, доказывающее многочисленность обитаемых миров: что звёзды суть обитаемые миры, а Земля есть звезда; что Земля находится в третьем небе, за пределами центра мира; что она вращается вокруг неподвижного Солнца, и много другого оригинального» (Discours Nouveau Prouvant la pluralite des Mondes, que les Astres font des terres habitees, et la terre une Estoile, qu'elle est hors du centre du monde dans le troisiesme Ciel, et se tourne devant le Soleil qui est fixe, et autres choses tres-curieuses). Содержание трактата полностью соответствует названию, то есть Борель в очередной раз попытался утвердить гелиоцентрическую космологию, доказывая при этом, что, по аналогии с Землей, все небесные тела должны быть населены. Обещанная «оригинальность» сводилась к тому, что учёный предлагал вступить в непосредственный контакт с инопланетянами путём организации межпланетных сообщений на воздухоплавательных аппаратах.

Ещё один мыслитель XVII века, считающийся учеником Пьера Гассенди и внёсший заметный вклад в начала ксенологии – поэт-философ Эркюль Савиньен Сирано де Бержерак, отличавшийся атеистическими взглядами. Его самым знаменитым сочинением стала сатирическая утопия под общим названием «Иной свет» (L'Autre Monde), которая состояла из двух частей, опубликованных, увы, после смерти автора: «Комическая история государств и империй Луны» (Histoire comique des Etats et Empires de la Lune, 1657) и «Комическая история государств и империй Солнца» (Histoire comique des Etats et Empires du Soleil, 1662).

Некий любознательный дворянин, от лица которого ведёт повествование Сирано де Бержерак, вступил в спор с друзьями по поводу природы Луны; при этом сам он полагал, что «Луна – такой же мир, как наш, причём наш служит для него луною». Он решил проверить теорию практикой и вознёсся в космос, используя склянки с утренней росой, однако до цели своей не добрался, а свалился на территорию Новой Франции (Канады). Через беседу дворянина с местным губернатором Сирано де Бержерак изложил свои взгляды на проблему множественности обитаемых миров: «Никак нельзя признать правдоподобным, что Солнце – огромное тело, которое в четыреста тридцать четыре раза больше Земли, – зажжено только для того, чтобы созревала его мушмула и кочанилась капуста. Я далёк от такой дерзости и полагаю, что планеты – это миры, вращающиеся вокруг Солнца, а неподвижные звёзды – тоже солнца, вокруг которых тоже есть планеты, то есть миры, которые мы не видим из-за их малой величины, а также потому, что их заимствованный свет не доходит до нас. Ибо можно ли представить себе, что эти огромные шаровидные тела всего лишь мёртвые пустыни, в то время как наги, только из-за того, что мы по нему ползаем, создан ради дюжины надменных плутов и предназначен господствовать над всеми остальными?»

Затем персонаж вновь пытается добраться до Луны, придумывая разнообразные способы, и самым эффективным оказывается связка пороховых ракет, загорающихся по очереди.

Рис. 8. Полёт Сирано на Луну при помощи пороховых ракет. Иллюстрация Лоренца Шерма из первого тома собрания сочинений Сирано де Бержерака, изданного в Амстердаме. 1710 год.

В результате он упал на лунную поверхность и оказался в Эдеме, что подтвердил местный житель – землянин Илия. Выяснилось, что Адам и Ева жили здесь в начале времен, однако сбежали на Землю, опасаясь гнева Бога за нарушение запрета. Впрочем, Луна обезлюдела ненадолго: до райского сада сумели добраться Енох и Ахав, от которых произошли «луниты» (lunaires). Вскоре любознательный путешественник получает возможность познакомиться и с «лунитами»: «Оказалось, что туловище и лицо у них как у нас. Это диво напомнило мне то, что некогда рассказывала мне кормилица о сиренах, фавнах и сатирах… Один из этих полулюдей-полузверей схватил меня за шиворот, подобно тому как волк хватает ягнёнка, вскинул себе на спину и понёс в их город, где я ещё более изумился, убедившись в том, что это действительно люди, хотя они все до одного ходили на четвереньках… Поразмыслив над этим впоследствии, я пришёл к заключению, что в таком положении тела нет ничего удивительного; особенно я убедился в этом, вспомнив, что пока у детей нет других наставников, кроме природы, они ходят на четвереньках и становятся на две ноги только по наущению кормилиц, которые приучают их к этому…»

Поскольку путешественник кажется «лунитам» забавным зверьком, они пристраивают его выступать перед зеваками на ярмарках, где он случайно встречается с «демоном Сократа», который родился на Солнце и бывал на Земле, просвещая философов и политиков, в частности, Кампанеллу и Гассенди. «Демон» вызволяет персонажа из рабства и представляет его местному двору, после чего преподает основы прогрессивной атомистической космологии и знакомит с тем, как функционируют местные монархии, которые во многих аспектах могли бы стать образцом для земных. Домой персонаж вернулся опять же благодаря случайности: беседуя с умирающим святотатцем, он становится свидетелем явления дьявола и, вцепившись в уносимую душу, переносится на Землю.

Во второй части утопического сочинения, которую Сирано де Бержерак не успел завершить, история продолжается: любознательный дворянин, побывавший на Луне, публикует книгу о своих приключениях и становится очень известным, однако его обвиняют в колдовстве, и даже активное заступничество графа М. де Колиняка не устраняет угрозу. В результате персонаж попадает в тюремную башню, где строит герметичную машину с особым хрустальным шаром, который за счёт перепада давлений под действием солнечных лучей поднимает её в космос. Сама собой машина летит к Солнцу.

Рис. 9. Полёт Сирано на Солнце при помощи специальной машины. Иллюстрация Лоренца Шерма из второго тома собрания сочинений Сирано де Бержерака, изданного в Амстердаме. 1710 год.

Очутившись на его поверхности, персонаж продолжительное время блуждает в сюрреалистическом мире, не имеющем центра, пока не просыпается под сенью золотого дерева с серебряными ветвями, изумрудными листьями и алмазными цветами. Плод, выглядящий как большой гранат, падает к ногам дворянина и оборачивается королём, правящим деревом, которое представляет собой целый народ. Пока король-гранат излагает историю своего государства, дерево распадается на тысячи мелких существ, окруживших собеседников и устроивших дикую пляску. Выясняется, что они могут составить любое животное или любой необходимый предмет: например, часть подданных короля-граната способна превратиться в реку, а другая часть – в корабль, после чего король со свитой отправятся в плавание.

После беседы с полиморфными существами персонаж встречает феникса, который сопровождает его в королевство птиц, но те отказываются признать в нём разумное создание, поскольку внешний вид землянина не похож на их собственный: «У него нет ни перьев, ни клюва, ни когтей, так как же у него может быть душа?» Тем не менее персонажа судят и приговаривают к «печальной смерти»: он должен сидеть на кипарисовом дереве и слушать заунывное пение птиц, пока не скончается от меланхолии. Однако вскоре власть в королевстве сменилась, и землянин был помилован. В ходе дальнейших странствий он встретил Кампанеллу, который устроил ему экскурсию по чудесным местам Солнца, и Декарта, прибывшего сюда сразу после смерти.

В «Ином свете» соединены утопия, сатира, философия, эзотерика, оккультный символизм и передовые научные знания. Но главное, перед нами самый ранний образчик фантастики нового времени, которая в игровой форме и на литературном языке (не на латыни!) пытается рассуждать о проблемах, находящихся за гранью обыденности.

Точнее других общие соображения по этому поводу выразил известный пуританский теолог Ричард Бакстер в трактате «Основания христианской религии» (The Reasons of the Christian Religion, 1667): «Я знаю, что вопрос об обитаемости миров остаётся под сомнением. Но если принять в расчёт, что на Земле нет того уголка в воздухе, в воде, на суше, который не был бы обитаем, что люди, четвероногие, птицы, рыбы, насекомые или земноводные занимают почти всё пространство, тогда становится вероятным, можно сказать, даже достоверным, предположение, что другие части Творения, более обширные и более важные, чем наша Земля, также обитаемы; несомненно, на них существуют обитатели, которые по своей величине и развитию соответствуют относительным размерам светила, служащего им местообитанием. Число существ, обитающих на Земле, относится к числу обитателей остальных миров приблизительно как единица – к ми л лиону».