— Мне только что сообщили, что у вас опять происшествие. Ну, знаете, это уже не шуточное дело. Надо провести классное собрание и выдать этому артисту по всем статьям.
— Но это сделал не он.
— Покрываете любимчика. С вашим демократизмом скоро наша школа превратится в цирк. Тут, понимаете, нашего уважаемого директора представляют к почетному званию, а вы со своим Адамом Гуловичем учеников эксплуатируете в корыстных целях.
— В каких корыстных целях?
— Как это каких? То курятники строите, то дома штукатурите… Да вы сами-то знаете, кого покрываете?
Завуч умолк. Шрам на его губе побелел, губа стала вздрагивать. Но вот Алтынтадж на что-то решился, уставясь мне в глаза:
— Вы хотя бы знаете, что отец Нура Аширова был привлечен к суду по делу об убийстве?..
— Алтын! — крикнул директор, неожиданно появившийся в учительской. — Ты что! Я за́прещаю тебе говорить об этом. Мы же договорились… А ты, Байрам, действительно очень много внимания уделяешь этому Алмазу.
— Но ведь Алмаз талант!
— А остальные, те, что просто дети? Они же видят все это, им обидно. Постарайся не слишком-то проявлять свои симпатии к Алмазу.
— Но ведь он…
— Ты классный руководитель… Руководитель! Директор маленькой школы. Твоя обязанность — быть внимательным ко всем ребятам, и к Нуру в том числе.
Я посмотрел на завуча, глаза его злорадно искрились.
Динь-динь — зазвенели гильзы у меня над ухом.
— И заканчивайте вы эту эпопею со скрипачом, — сказал Таджиевич, глянув на директора. — Ничего порядочного из него не выйдет. Чтобы стать музыкантом, надо им родиться. Отец его занимается глупостями, а мы должны талант воспитывать? У вас есть программа, отчетности по успеваемости, посещаемости. Вот и выполняйте их.
Как я ни уговаривал себя, а мое отношение к Алмазу все-таки изменилось. Что-то сдвинулось в душе, и я не мог быть в своих отношениях к нему прежним. Но помня совет наставника, я старался перебороть себя.
Однажды Алмаз подошел ко мне и тихо сказал:
— Товарищ учитель, я знаю, кто вырезал на парте имена.
— Кто?
— Нур Аширов.
— Почему ты так думаешь?
— Несколько дней назад он украл у меня из книги пять рублей, которые дал мне папа.
— А почему ты знаешь, что деньги взял он?
— Потому что в тот день он ходил в кино и купил себе новый перочинный ножик. Такого ни у кого в школе нет.
Алмаз волновался, то всовывал руки в карманы брюк, то вынимал.
— Все равно нельзя так говорить об однокласснике, не имея веских доказательств.
Закончив разговор несколько резковато, я направился в учительскую, краем глаза следя за Алмазом. Он почему-то покраснел и стоял, не зная, как поступить дальше.
— Алмаз, — обратился я к нему, — можешь ты все это сказать директору?
— Могу, — раздалось в ответ.
— Хорошо, тогда пошли.