— А ты посоветуйся с Гуль-ага, он-то знает Алмаза и его родителей. Да и к тебе относится хорошо.
На другой день после этого разговора я пошел к старику и поделился с ним мыслями об Алмазе.
Выслушав меня внимательно, он потер затылок и посоветовал:
— А может быть, нам сходить втроем? Прихватим и Алмаза.
— А он пойдет?
— Со мной пойдет… Чего замолчал?
— Есть одно дельце, не знаю как и сказать вам…
— Говори. Это связано с Таджем?
Я поднял глаза на старика.
— А откуда вы знаете?
— Догадываюсь. Он ведь не может спокойно жить, не кусаться. Ну, что он еще придумал?
— Прочел мой очерк в газете и предложил написать критический материал об интернате.
— О директоре?
— Угу.
— Давно метит на его место. Вот тебе герой для романа. Все люди как люди, а этот позорит нас на весь город. И директор молчит, словно боится его. Ладно, разберемся, в интернате есть отличные коммунисты.
— А еще он грозился мне сказать что-то очень плохое…
— Бай-бо! — покачивал головой Адам Гулович. Такого, видимо, он не ожидал.
— И мне кажется, что все это он хочет использовать против меня.
— Ничего у него не выйдет. — Старик постучал по ковру, на котором мы сидели, ладонью. — Тебе бояться нечего. Положись на меня. — И почему-то поспешил сменить разговор: — Так когда пойдем к родителям Алмаза?
— Хоть завтра, — сказал я. — Но мама хотела, чтобы вы с Алмазом сначала побывали у нас, пловом хочет вас угостить.
— Ай, берекеле! Разве можно отказываться от плова? Попросим Алмаза, он поиграет нам на скрипке. Согласен?
— Очень даже.
Алмаз. Мне все больше и больше нравился этот парень. Опрятный, собранный, он всегда был чем-то занят: то писал, то читал, то играл, а то рассматривал собранные камни! И я все чаще говорил о нем дома. Мама не мешала этому, поддерживала разговор, но лицо ее темнело, как небо, на которое набежали тучи. "Может быть, ревнует, что я так много говорю о чужом ребенке? — подумалось раз мне. — Или стесняется, что у меня нет брата? Но что же теперь делать!"
Добрая моя мама! Как я люблю наблюдать за ней. Особенно когда руки ее заняты вышиванием. Говорят, какой-то король тоже увлекался этим делом. Я как-то сказал ей об этом, и ее брови удивленно поползли вверх.
— А как он вышивал — крестом или гладью? — спросила она. — Это интересно: мужчина, шах — и вдруг женское рукоделье. А почему бы в интернате вам не открыть такой кружок, где бы дети учились вышивать?
— Лучше бы открыть кружок по русскому языку.
— Мальчик мой, — прошептала мама, — а Ты думаешь, орнаменты — это не буквы? Было время, когда сочинения писали нитками, а вместо бумаги была шаль. В газетах до сих пор пишут о древних туркменских вышивках и коврах!
— Ты права, об этом стоит подумать. Ведь если дети уже сейчас не овладеют искусством своих матерей, то потом может быть поздно.
— Вот и хорошо, — удовлетворенно улыбнулась мама. — Когда же придут твои друзья, а то рис пересохнет!
— Скоро. Готовься.