Да, это было письмо от Ягшылык.
Никогда раньше писем от нее я не получал. Ни писем, ни записок. А почерк помню, потому что не раз держал в руках тетради Ягшылык. „Солтан, — подбегала она на перемене, — а ну-ка взгляни: правильно ли просклоняла я слова по падежам?..“
Ничего особенного на первый взгляд в письме Ягшылык не было. Однако в каждой строке, в каждом слове слышался мне ее голос — и ласковый, и насмешливый, и неизъяснимо милый моему слуху!
„Солтан, — писала она, — разве я не просила тебя: поменьше кури, а побольше читай! Не послушался, потому не поступил в институт. Слышала, что придумал ты себе за это наказание: бегаешь с этажа на этаж под непосильным грузом кирпичей. Как мне тебя, бедненького, жалко! Зачахнешь, превратишься в серую тень, и, когда приедешь в аул, даже наши собаки не узнают тебя. И мимо меня пройдешь, как мираж…“
Вот язычок, вот насмешница!
„Солтан, еще я слышала, что в городе парни с девушками ходят в кино, взявшись за руки, никого не стесняясь, не боясь. И ты так делаешь? Наверно, да. Ты же теперь городской, про аул наш совсем не вспоминаешь…“
Еще как вспоминаю, и если про аул, то и про тебя, Ягшылык! Ни с кем я тут не хожу, взявшись за руки…
Не хожу и ни к одной из девушек близко не подойду, только пиши мне вот такие письма!
„Смотри, Солтан, увлекшись ашхабадскими девушками, опять провалишься на вступительных экзаменах, никогда не станешь студентом. Приеду сама поступать и за твое легкомыслие уши тебе пообрываю…“
Приезжай, а уши — вот они, пожалуйста!..
Но концовка письма была несколько иной по интонации, и я почувствовал в ней встревоженность Ягшылык.
„О том, что хочу поехать учиться в Ашхабад, родителям еще не говорила. Как-то раз намекнула об этом — отец нахмурился, промолчал. Не уверена, что согласятся они. Но время есть. Может, удастся убедить… Будешь мне писать — посылай письмо на имя Шеке́р, дочери Джумамура́да-милиционера. Поступающие к ней письма дома не вскрывают. И твое она передаст мне. Пиши, Солтан!“
Я напишу, Ягшылык! Напишу тотчас и завтра еще напишу…
Ты только отвечай!
Вышел я из больницы — день был в разгаре.
Куда — в общежитие, на стройучасток?
И поехал я на строительство…
Появился — ребята обступили, девчата сбежались, а у меня при виде их ком в горле.
— Выпустили нашего самбиста?
— Вот я, други…
У Суханбабаева глаза лучатся, но спросил строго:
— К работе разрешили приступить?
У меня на руках больничный, строго предписано воздержаться от тяжелых физических усилий, рекомендовано неделю постельный режим соблюдать, но я говорю бригадиру:
— Советовали не перетруждать ногу, однако что полегче — можно!
— Ладно, иди в прорабскую, — разрешил он. — Кое-что там по письменной части нужно довести, еще рапортички оформить… Я объясню. Выдача инструмента, спецодежды тоже на тебе будет.
— Есть, бригадир! — радуюсь я.
С парнями — Сергей. Первый день после сборов и мотогонок в Казахстане на работу вышел.
— Ну, Солтан, и тебе, и мне на этот раз не повезло!
— А ты, Сережа, что?