Год - на всю жизнь[повести]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Такие у нас парни: и сами трудятся как надо и от других того же требуют… Пример всем — бригадир Суханбабаев. Недавно он как депутат выступил на сессии горисполкома, и потом в тресте такой тарарам поднялся — до сих пор шум идет!

А сказал Суханбабаев о тех непорядках, что мешают ритмичной работе бригад: про то, что каменщиков и отделочников необоснованно перебрасывают с объекта на объект, не считаясь с тем, завершили они плановые задания на своем основном месте или нет; про то, что машины не всегда вовремя подвозят стройматериалы, а, как выяснили комсомольские „прожектористы“, многие водители делают „левые“ рейсы, выполняют заказы частников, общественный транспорт, короче, используют в личных корыстных целях; и про то еще, что заместитель управляющего трестом потребовал послать несколько каменщиков и штукатуров на свой собственный дачный участок, чтоб поставили они ему кирпичную ограду и сделали погреб-ледник, и, поскольку он, Суханбабаев, отказал в этом, не позволил снять людей с их рабочих мест, заместитель сделал все, чтобы бригада осталась без квартальной премии, хотя план ею был перевыполнен при отличной оценке за качество… „При таких безобразиях, которые мало волнуют руководителей треста (а иные из руководителей, как видим, сами потворствуют беспорядкам), — заявил наш бригадир, — дискредитируется прогрессивный метод коллективного подряда, получивший широкое признание на стройках страны и, увы, по-сиротски, без нужной отеческой заботы, с трудом приживающийся у нас!“

Эти слова Суханбабаева появились в газете — вернее, не только эти, а целиком весь текст его принципиального выступления. Уже на следующий день приехал на участок тот самый заместитель управляющего… Мы были возле прорабского вагончика; тут проходила „пятиминутка“ — оперативный инструктаж, и невольно все стали свидетелями этой сцены…

Подкатила, значит, белая „Волга“, из нее выбрался заместитель — полноватый человек в модном костюме, с тяжелыми, нависающими на глаза бровями — и, выжидая, застыл у дверцы машины. Но навстречу к нему никто не бросился; тогда он, поколебавшись (это было заметно), двинулся к вагончику. Не доходя шагов пяти — семи до нас, окликнул: „Товарищ Суханбабаев!“ Бригадир поднялся с табуретки, сказал: „Милости просим, товарищ Берды́ев“. Заместитель потребовал: „Подойдите ко мне, товарищ Суханбабаев…“ И через короткую паузу добавил: „Пожалуйста…“ Наш бригадир подошел. О чем они говорили — всего мы не слышали, но кое-что доносилось… Заместитель управляющего стал упрекать бригадира: вы, мол, передовик производства, авторитетный человек, а поступили непродуманно — своим выступлением опозорили трест, вынесли сор из избы, и теперь вот нагрянут комиссии; вам, дескать, следует кое от чего отказаться — например, от упреков в мой адрес. На что Суханбабаев ответил: „Вы, я сейчас убедился, ничего не поняли, и я оставляю за собой право продолжить начатый разговор на первом же партийном собрании…“ Заместитель стал хватать бригадира за рукав спецовки, бил себя в грудь кулаком, вел себя, в общем, как определил Арслан, по-базарному (куда только былая его спесь делась!), а бригадир повернулся к нему спиной, медленно пошел к вагончику, и показалось мне, что на лице его была брезгливость… Нет, не показалось, так и было!

— Солтан, опять замечтался? — крикнул Ислам. — Раствор кончается! И какая девушка, интересно, завладела твоей душой?!

Несясь с ведрами наверх по шатким мосткам, я был готов заорать во весь голос:

— Пусть знает весь мир: это Ягшылык!

Но сдержался, само собой.

Не тот характер у меня!

И пока продолжался рабочий день — в голове складывалось письмо — туда, в аул, для нее, Ягшылык. Письмо, которому не суждено было быть написанным и отправленным в почтовом конверте…

„Не удивляйся, Ягшылык, не спрашивай саму себя: что это Солтан пишет мне? Если бы от тебя пришло письмо — во всей республике не было бы человека счастливее меня. Я знал бы и верил: ты не забыла меня, хоть иногда вспоминаешь, что где-то далеко, в большом городе, живет и работает знакомый тебе Солтан… Тот самый, которому ты говорила: „Не кури за школой, стыдно!“

Я и тогда не курил, не люблю запаха табака — просто иногда стоял с ребятами, и мне потом было приятно слышать от тебя: „Не кури!..“ Может, только из-за этого, чтобы ты сделала мне выговор, я и ходил с курильщиками туда, за школьную ограду… Но как тогда, так и сейчас, обхожусь я без сигарет. Теперь вовсе не положено: занимаюсь в секции самбо. Наш тренер Константин Еремин (мы его зовем просто Костей) говорит, что у меня неплохо получается… Не посчитай, конечно, что хвалюсь! Но упорства мне хватает.

Поначалу ходил со мной на занятия Ыхлас. Но появился однажды на тренировке, а от него вином пахнет. Костя сказал ему: „В первый и последний раз…“ И в этот день отправил Ыхласа домой. А тот после заявил мне: „Не хочу, чтоб мне указывали: это можно, это нельзя… На каждом шагу кто-нибудь указывает!“ И перестал посещать секцию. Жалко, само собой. Парень он неглупый, добрый, но его беда, по-моему, в слабоволии.

Разболтался я! Не получилось ли так, что, ссылаясь на Ыхласа, я себя возвысил? Вот, дескать, какой целеустремленный! Не то, что другие… Но все проще, поверь. Переживаю за Ыхласа, вот и рассказываю про него…

Живу же по-прежнему в общежитии, давно уже „на законнных основаниях“, в комнате с Сергеем, Исламом и Арсланом. Как провожу время, свободное от работы? Кроме спорта — городская библиотека. Прихожу в читальный зал, обложусь книгами — теми, которые давно хотел прочитать, но не было их у нас в Халаче, — и на весь вечер праздник для меня. Ребята подсмеиваются: так, мол, и поверим тебе, что целый вечер в библиотеке просидел, — видимо, присушила тебя какая-нибудь девушка, под ее окнами стоял!

Постоял бы, прячась от чужих глаз, но не здесь — в своем ауле… Под чьими окнами? Не скажу!

Я не спутаю эти окна ни с какими другими. Перед ними шумят листвой два тополя, старый и молодой, и на стволе старого глупый мальчишка-десятиклассник когда-то тайком глубоко вырезал две буквы „Я“ и „С“. Не замечала их?..“

Я собрался на очередную тренировку, и Арслан с Исламом сказали, что тоже пойдут со мной, посмотрят, как проходят наши занятия…

Через считанные дни должны были состояться соревнования по самбо на первенство между спортивными обществами города. И Костя Еремин усиленно занимался со мной, хотя ни словом не обмолвился, допустит ли меня к соревнованиям или нет. Только как бы между прочим заметил: „Полгода — не такой уж большой срок, но ты, Солтан, проявил настойчивость — кое-чему научился…“ В устах нашего тренера, скупого на похвалу, то была, понял я, очень высокая оценка.

В этот субботний день, как всегда, мы начали с разминки — провели ряд беговых упражнений, а потом позанимались штангой. Затем попарно — один против другого — повторили основные в самбо приемы.

Костя Еремин приказал всем сесть и отдохнуть.

— Вот что, ребята, — обратился он к нам, — приступаем к отбору кандидатов для участия в предстоящем первенстве. Поэтому сегодняшние схватки на ковре должны носить не тренировочный, а соревновательный характер… Начнут Эсге́р и Има́м.

Кроме зевак, среди которых находились Арслан с Исламом, за поединком Эсгера и Имама внимательно наблюдали еще двое незнакомых нам мужчин, оказавшихся представителями спорткомитета. Наш тренер все время перекидывался с ними короткими фразами… После первой пары на ковер выходили другие, и когда таким образом мы все провели схватки, Костя Еремин долго вполголоса совещался с теми, из спорткомитета. После чего сказал:

— Кого назову — останетесь. Все другие на сегодня свободны, можете одеваться.

Среди названных прозвучала и моя фамилия.

Арслан и Ислам показали мне знаками: держись!

У ковра нас осталось восемь человек. Мой вес — шестьдесят восемь килограммов. „Середнячок“! У остальных или больше, или меньше.

На ковер в подобающем спортивном облачении, подпоясанный черным поясом (а мы все были в белых, пока не имеющие права на пояса других цветов), вышел мастер спорта Илларионов, до этого изредка помогавший Косте тренировать нас. Его весовая категория — более восьмидесяти килограммов. Против него Костя поставил Ама́на, вес которого держался на цифре пятьдесят семь… Почему тренер принял такое решение? Мы не знали. Я только заметил, что Еремин шепнул что-то Илларионову, как бы наставление дал.

Борьба Илларионова и Амана напоминала игру кошки с мышкой. „Кошка“ гоняла „мышку“, и как бы ни была та упорна и бесстрашна — ничего у нее не получалось…

После Илларионов боролся еще с двумя нашими товарищами и изрядно потрепал их. Ни разу мастер спорта не позволил сделать захвата, чисто и угрожающе провести какой-либо прием.