– Не бывает некрасивых женщин, бывает мало виски, – заспорила Николь.
– На такую, как Джессика, виски не хватит, – возроптал осторожный еретик. – С её внешностью легко вести скромную жизнь. Как говорится, «сasta est quam nemo rogavit» – «целомудренна та, которой никто не домогался».
– Посмотри на неё с другой стороны, – запальчиво возразила Николь, – она умная, образованная, интеллигентная, интересный собеседник, заботливый и преданный друг. Джессике по силам увлечь женщину с равным ей интеллектом.
– О-у! Ты, случаем, не влюбилась? – злорадно воскликнул я и, похоже, испытал глубоко затаённое чувство ревности. – Поменяешь ориентацию? Перейдёшь в лагерь заклятых врагов?
– Почему ты решил, что гомо и гетеро заклятые враги? – завелась Николь. – На планете недостаточно места для всех? Одни предпочитают чай, другие – кофе. Одни любят футбол, другие к нему равнодушны. Политики говорят, что личные вкусы и увлечения не регламентируются законом. Но преследования за врожденную сексуальность равнозначны запрету выбора, чай или кофе, футбол или хоккей. Радужные и нерадужные могут ужиться друг с другом, так же, как уживаются на одном столе чай и кофе. А есть ещё любовь к своему или противоположному полу, но не эротическая, а товарищеская. Привязанность, дружба. Что в этом дурного? Одним комфортно в обществе лиц своего пола, другим – противоположного.
– Кофе и чай – напитки, а сексуальный выбор – это идеология.
– И то, и то другое – наслаждение, частная жизнь, выбор каждого отдельно взятого индивидуума, никого не затрагивающий и никого не обижающий выбор.
Спор бессмысленный, ни к чему не приводящий, из серии, спор – ради спора. Но, поддразнивая Николь, я с умным видом изрёк философскую мысль-пустышку, типа, «несладкий сахар не есть сахар». В новой редакции она звучала фривольно:
– Наслажденье – наслажденью рознь.
Николь не заметила иронии и с горячностью, свойственной возрасту, накинулась на оппонента.
– Сегодня радужные преследуют нерадужных, завтра – наоборот. А если не замечать, что люди рождены разными, и позволить каждому в интимной жизни оставаться самим собой. Гомо, гетеро, би, трансики – люди имеют право быть такими, какими они себя сами чувствуют.
– Они такими бы и остались, если бы коварный Змей не перевернул цифру шесть.
– Нет! Всё не так! – закричала Николь, не почуяв двусмысленности. – Змий не перевернул мир. Всевышний создал человека, мужчину по образу и подобию Своему. А затем сотворил женщину, и строительный материал взял из тела мужчины. Всевышний погрузил мужчину в глубокий сон, и под наркозом проделал хирургическую операцию, – вытащил из пениса приаповую кость, бакулюм, которая есть у некоторых животных, биологически к нему близких. Самцов шимпанзе, например. Кость помогала вхождению и повышала потенцию. Сейчас у мужчины этой кости нет. Но женщина создана из части пениса мужчины, и как бы псевдоучёные не морочили людям головы, отсутствующая кость играет важную роль в отношениях мужчины и женщины. Генная память о ней сохранилась и подсознательно влечёт мужчину и женщину друг к другу.
Такие научные споры и политические баталии происходили между нами до ареста Кондолизы Вильтор. Последняя встреча с Николь, когда вопреки ожиданиям, она приняла ухаживания Джессики Стоун и уже побывала в её постели, завершилась конфузом.
…Мы лежали в постели, в обнимку, блаженные и расслабленные, стрелка стенных часов приближалась к восьми тридцати утра, впереди суббота и воскресенье, которые Николь разделила между мной и Джессикой. Мы не торопились вставать и не обсуждали Джессику. Николь размечталась.
– Представь, в Америке победили нидерландские нравы. У нас большой дом. В детской комнате спит наша двухлетняя дочь, а сын твой барахтается у меня в животе, – она картинно изобразила большой живот, выпирающий фута на два. – Приложи ухо, послушай, о чём наш малыш лепечет. – Она тихо засмеялась. – Наверняка мечтает уже о девочках.
На первый звонок в дверь я не прореагировал – заслушался Николь. На второй – встал, не одеваясь, подошёл к двери, посмотрел в глазок и отпрянул. Мигель нетерпеливо топтался с тортом в руках и спортивной сумкой, перекинутой через плечо.
– Роберт, это я! Мигель! – радостно закричал он, услышав шаги за дверью.
Я отскочил в комнату и, скорчив страшную рожу, скомандовал: «Одевайся! Быстро!» – и громко прокричал в дверь Мигелю: «Сейчас!»
Николь, как ужаленная, вскочила с кровати, схватила вещи в охапку и скрылась в ванной.
Я натянул шорты и крикнул.
– Одну минуту! Уже иду!
Выигранного времени хватило лишь на то, чтобы Николь оделась. Когда Мигель зашёл в квартиру, он всё понял. Женские туфли, кофточка на вешалке, раскрытая косметичка… Следы Николь, её запах, дух – скрыть невозможно, они были повсюду.
– Мерзавец! Я хотел сделать тебе сюрприз! Всю ночь к тебе ехал! – торт полетел в мою голову. Я не успел увернуться, и крем залепил лицо.
Николь выскочила на крик и, получив мощную оплеуху, упала на пол.
Я схватил Мигеля. Мы повалились на пол, упали на торт и, измазанные кремом продолжили схватку. Подскочила Николь. Пока мужчины барахтались на полу, она наполнила пластмассовое ведро холодной водой и с размаха вылила содержимое на головы драчунов.
Освежающий душ подействовал. Мы разжали руки, встали, отряхиваясь от торта. Мигель схватил сумку с вещами, буркнул со злостью: «Этого я тебе не прощу!» – и хлопнул дверью.
– Нехорошо получилось. Не знаю, что будет теперь с экзаменом, – посетовал я расстроенным голосом.
– Позвони ему через час. Извинись. Он остынет, – неуверенно промямлила Николь.
– Другого выхода нет. Не хочется звонить его боссу и просить, чтобы он его успокоил.