– А кто его босс?
– Мой адвокат.
– Значит, есть ещё шанс.
– Какой? У приговорённого к виселице остался шанс умереть от дизентерии.
– Встряхнись, придумаем что-нибудь, – подбодрила Николь. Она порылась в кладовой, нашла пылесос и приступила к уборке.
С вконец испорченным настроением я отправился в ванную, вымыл лицо и присоединился к Николь. Помыл пол, попробовал остаток торта в коробке и, сглаживая вину за испорченный день, предложил «жемчужине»:
– Подсластим утро?
Впрочем, суббота лишь стартовала – сохранялся шанс на её благоприятное завершение. Несколько раз я пытался дозвониться до Мигеля – он отключил телефон. Отправил текстовое сообщение, извинился, что не предупредил о визите коллеги из отдела техобслуживания, лесбиянки, подъехавшей, чтобы установить, принадлежащее IBM оборудование, – он не ответил. Энтони тревожить не стал, решил подождать сутки. Николь оставалась до позднего вечера, поддерживала, успокаивала. Из квартиры не выходили. Обед, плавно переходящий в ужин, заказали в ресторане с доставкой на дом, валялись в кровати, смотрели телевизор… Телеканал «История» показывал кинофильм о Жанне д’Арк, с Элизабет Томсон в главной роли, получивший две премии Голливуда: «Лучший фильм года», и «Лучшая актриса года». В середине фильма Николь не выдержала киношного изложения истории Орлеанской Девы и возмутилась.
– Чушь собачья! Жанна д’Арк не была девственницей. Притворялась. Она была любовницей герцога Анжуйского.
– Ты преувеличиваешь. Фильм снят по документальным материалам Столетней войны. На костре её сожгли по решению суда.
– Ты уверен, что документы подлинные? Что их не фальсифицировали переписчики истории? – с издёвкой в голосе полюбопытствовала Николь.
– Её сожгли, потому что она гетеро?!
– Да-да! За это! Потому что соблазнила герцога Анжуйского.
– Орлеанская девственница? Ты стопроцентно в этом уверена? Она ходила в мужском костюме.
Николь вспылила:
– Не была бы уверена, промолчала! Об этом написано в «Священной загадке» Мишеля Байджента, и по этой причине двести лет назад книгу запретили и ни разу не издавали. Изъяли из электронных библиотек. Без зазрения совести радужные выдают чёрное за белое, воду за шампанское, день называют ночью, утро – вечером. История человечества в псевдонаучном изложении лживая до бессовестности. – Я не перечил, и она сбавила тон, заговорила спокойнее. – Взять хотя бы роман Александра Дюма «Три мушкетёра». Радужные полностью исказили сюжет, подогнали под выстроенную ими схему моральных ценностей, и придумали название, их устраивающее, «Три гомосексуала».
Я вспомнил о лекции Джона Корбета в классе «История гомосексуализма» – речь как раз шла о романе Дюма – и, не сомневаясь в правоте лектора, спросил тем не менее: «Что же было на самом деле?»
– Профессор Гарварда, знающий и прогрессивный учёный, в конфиденциальной обстановке, – Николь запнулась, предалась милым воспоминаниям, в глазах её вспыхнул и погас озорной огонёк, – проговорился, что первоначально роман Александра Дюма назывался «Три танкиста и собака».
– В семнадцатом веке танки? – сомневаясь, прервал я Николь. – Насколько я помню, они появились в восемнадцатом веке, где-то в конце…
– Профессор знает лучше тебя, – уверенно заявила Николь. – Если говорит, значит, были. Может, не такие быстроходные, как в девятнадцатом, легкомобильные и неповоротливые. Но, наряду с кавалерией, на вооружении французской армии в то время уже были танки. С ними Наполеон дошёл до Москвы. Мюрат, Маршал танковых войск Франции, парадом провёл их по Красной площади. Я видела документальный фильм, когда в школе училась, как Наполеон с трибуны Мавзолея принимает парад.
Ссылка на профессора Гарварда звучала убедительно. Я не стал спорить, поверил на слово. Кроме как в исторических фильмах и в музее старинного оружия, никто из ныне живущих не видел моторизованных танков. Архаичное слово сохранилось в неофициальном названии сверхтяжёлого вертолёта, «летающий огнемёт». Некоторые журналисты, в угоду вычурности, именовали его «летающим танком».
– История – как салат «оливье», – горячилась Николь. – Все привыкли к нынешним ингредиентам: отварной картофель, зелёный горошек, курица, забыв, что в оригинале рецепт иной: рябчики, телячий язык, паюсная икра. Но кто этот рецепт помнит? От него осталось название, торговая марка. Её беззастенчиво присваивают салату из цветной капусты с креветками, заправленному оливковым маслом. Или яичнице с грибами, луком, сыром, беконом и помидорами.
Николь права: радужные цинично переписали историю, и никому в голову не приходит теперь, что вся наша история – фальсифицированная, мифическая, надуманная, опирается не на факты, а на интерпретацию фактов в угоду политической конъюнктуры. В школе Ханне будут рассказывать байки о прошлых войнах и революциях, и ни я, ни Лиза, не сможем этому воспрепятствовать, ведь мы сами почти ничего не знаем о том, что происходило на самом деле. Не две, не тысячу лет назад, а совсем недавно. Кто на кого напал триста лет назад 22 июня 1941-го, Америка на Китай, или Китай на Америку? В Китае в школьных учебниках написано: «Америка», в Америке – «Желтороссия». Всем памятна печальная история Джона Олбрайта-младшего, сказавшего учителю, что Гражданская война в Америке – следствие противостояния рабовладельческого Юга и промышленного Севера. Преподаватель вежливо посоветовал упрямцу заглянуть в школьный учебник, где чёрным по белому сказано, что радужный Север победил сексуально распущенный Юг. Мальчик упорствовал, и сослался на отца. Конфликт с учителем завершился безрадостно: Олбрайта-младшего исключили из школы.
Не повторять ошибки. Терпеливо ждать. А когда дочь вырастет, если её мозги, растлённые пропагандой, неизлечимо не пойдут набекрень, рассказать ей о «Трёх танкистах» – Портосе, Атосе и Арамисе. И не только о них. Многое из того, что было в действительности, мне самому неизвестно. Байки укоренились и стали историческими документами. Но, слава богу, в Америке есть ещё Гарвард. И поэтому ещё ничего не потеряно!
Этот день был последний, который проводил я с Николь. Арест Кондолизы Вильтор и её согласие сотрудничать с прокурором ограничили наши контакты. Все, связанные с несчастной Вильтор, во избежание арестов покинули страну или ушли в подполье. Недолгое потепление закончилось.
Глава XV
Страсти сердечные
Мигель перезвонил на следующий день. Глотая слезы, простонал о душевных страданиях, бессонной ночи и сердечных муках, облегчённых психотропными препаратами. Прервать безостановочную речь горячего гальего могло лишь чистосердечное раскаяние. Своевременное покаяние остановило Мигеля. Он замолк, оттаял, заговорил рассудительно, и я возрадовался, поняв, что он не отзовёт свою подпись на документе, подтверждающем, что извращенец и женолюб вернулся в розовую обитель.
Радоваться надо медленно и не сразу, начать желательно на второй день, чтобы погладившие голову солнечные лучи счастья, за ночь остыли и вернулись без намерения нанести тепловой удар. Я почувствовал их нежное прикосновение и поторопился расслабиться. Мигель, уверовав в свои силы, воспрянул духом. В его голосе, не предвещавшем истерики, появились визгливые нотки:
– Хватит! Я не потерплю ветреных женщин! Я не позволю тебе разбивать моё сердце! Извращенец, ты не достоин моей любви!
Вторая штормовая волна оказалась сильнее первой. Заткнув уши, я терпеливо ждал, когда ураганный ветер утихнет. Мигель бушевал: