– Ещё тёпленькое. – Она пристально глянула на меня и призналась. – А я о вас слышала.
Сердце вздрогнуло и судорожно забилось, как рыба, попавшая на крючок. Неэтично прервать разговор, который сам же затеял. Единственный шанс избежать оглушительного провала – забить рот пиццей, опустошить тарелку, отправиться за новым куском и не вернуться.
Николь вежливо наблюдала, как интенсивно заработали челюсти собеседника.
– Вы любитель пиццы?
Переполненный рот способен только мычать. Утвердительно кивнул головой.
– Я хотела бы с вами поговорить, – смутилась она от собственных слов и опустила глаза. – Но не здесь…
Какой гетеросексуал, даже бывший, не мечтает услышать подобную фразу? Давясь пиццей, я освободил рот и язык, вышедший из повиновения, не задумываясь о последствиях, торопливо предложил: «Завтра после работы? В „Старбаксе“»?
В знак согласия она моргнула глазами.
– Вы какой кофе предпочитаете? – продолжал хулиганить язык. – «Капучино»? «Латте»?
– «Эспрессо». Без сахара и без молока.
– Договорились.
Я встал, попрощался и без оглядки вышел из комнаты для конференций, опасаясь, что она передумает.
…Пороки въедливы и не лежат на поверхности. Они затаились внутри. В клеточках мозга. В самых отдалённых и недоступных для чистки местах. Их глушат лекарствами, душат инструкциями, запугивают и заключают под стражу. Но от них невозможно избавиться. Это как метастазы. В самый неподходящий момент, когда, кажется, что опасность миновала, бац! Вспыхивает красная лампочка. Порок оповещает о пробуждении, извергает лаву, сжигающую на своём пути тех, кто утратил бдительность. Соблазн можно притупить, бесовское искушение лечению не поддаётся.
Прозрение началось по дороге домой. Разум твердил: «Роберт, остановись! Откажись от встречи! Найди для этого безобидный предлог!»
Соблазн сильнее благоразумия. Дьявол никуда не улетал и исподтишка нашептывал в левое ухо: «Ты не нарушишь закон, если временно будешь считать себя трансвеститом». – Я больно ударил себя по левой щеке, отправив беса в нокдаун, и восстановил власть рассудка, приказавшего телу: «Угомонись! Даже если ты сменишь пол, Николь никогда не станет твоей подружкой».
Николь для меня загадка. Внутренний мир лесби мне незнаком. Кроме чеховского мюзикла «Три сестры», который вчетвером, с Даниэлем, Лизой и Хелен мы видели на Бродвее, с великолепной музыкой и прекрасными голосами, вспоминается пушкинская элегия: «Три девицы под окном пряли поздно вечерком» – с непонятным словом «пряли», – и, пожалуй, всё. Спрошу Николь, что на лесбийском сленге означает «пряли». Как по мне, звучит сексуально.
Глава XII
Я такая, какая есть
Следующим утром в переполненном лифте я столкнулся с Николь. Мы поздоровались и отвели глаза в сторону. Выйдя из лифта, разошлись по кубикам. Сидя за компьютером, я весь день гадал: придёт – не придёт? Она молодая, красивая, до безумия привлекательная. Что сказать обо мне? Старше на десять лет, с подмоченной репутацией. Внешность средняя, не привлекающая модельные агентства. Я не мог сосредоточиться и непроизвольно выписывал на бумаге: «Николь, Николетта, Ника». Исписал страницу. Спохватившись, разорвал лист на мелкие клочки и выбросил в урну. В конце дня не выдержал и по электронной почте отправил короткое сообщение: «в пять тридцать?» – Она незамедлительно ответила символом «большой палец вверх». – Я радостно щёлкнул пальцами и отправил ей тот же символ, вспомнив давнюю шутку Лизы, что ни к чему не обязывающее приглашение на чашечку кофе, завершается сексом чаще, чем прямолинейно высказанное предложение заняться любовью.
Ровно в пять я вылетел из офиса, и через пятнадцать минут занял место за столиком в дальнем углу кафе. С тревогой наблюдал за входной дверью. Торговой марке «Старбакса» около трёхсот лет, но, как утверждают менеджеры компании, кроме музыки всё осталось, как прежде. Не думаю, однако, что встроенные в столики лазерные компьютеры, позволяющие клиентам кафе «гулять» по интернету, старше черепах нью-йоркского зоопарка. Лукавят менеджеры, лукавят…
Николь появилась без опозданий. Я помахал рукой, просигналив, что уже занял столик. Она заказала «эспрессо» и села напротив меня. Теперь я смог смело ощупывать глазами её лицо, замер, восхищённо разглядывая пухлые губы, наполненные вишнёвым соком – помада идеально выделяла их контур – и растерялся, не зная, с чего начать разговор. В воображении я плыл по бушующим волнам, с нижней губы – на верхнюю, затем к уголкам рта, и – нырок, закрыв глаза, с головой окунался в шоколадные прелести чёрной жемчужины.
Заметив моё смущение, она кокетливо улыбнулась и раскрыла белоснежные зубы.
– Я вам нравлюсь?
Я ожидал услышать всё, что угодно, но только не это. «Она работает на полицию? – больно ужалила интуиция и остерегла, – номер, голубушка, не пройдёт. Роберт Маркус – воробей стреляный. На мякине его не возьмёшь».
– Поговорим о шедеврах лесбийского мирового искусства, – доверившись интуиции, преодолевая соблазн, бодро проговорил умудрённый опытом «воробей», мысленно давая отпор тайному агенту полиции нравов: «Если ты думаешь, что женские чары на меня подействовали, то глубоко ошибаешься».
Николь изумлённо вскинула брови и вымученно улыбнулась. Я бойко уточнил, выстраивая вокруг себя защитную стену.
– Поговорим о картине Леонардо да Винчи «Мона Лиза», о пленительном портрете обворожительной лесбиянки и её завораживающей улыбке.
– Это не совсем так, – растягивая слова, молвила осторожно Николь. – Великий флорентинец был розовым, как и все. Но с одной особенностью. Эта картина автопортрет.
– Да ну ты! – недоверчиво воскликнул, изобразив на лице сарказм.
Николь добродушно улыбнулась кончиками губ.
– В университете в классе «История живописи» нам говорили, что на скрупулёзно точные параметры своего черепа Леонардо да Винчи наложил женские черты, и этим выразил тайное желание изменить пол, как бы говоря, «я был бы таким же красивым, если бы природа распорядилась иначе».