– Ты шутишь?!
– Ни чуточки. Профессор, ссылаясь на современников Леонардо, утверждал, что он был трансвеститом, надевал женские одежды и щеголял в них по улицам. Тягу к переодеваниям он объяснял любовью к розыгрышам и мистификациям. Сейчас подобное увлечение объяснимо. А операции по смене пола доступны каждому радужному.
– Ты хочешь сказать, что у Леонардо да Винчи было тайное желание стать транссексуалом? – ненамеренно сорвалось с языка, потому как вспомнил крамольную мысль, возникшую вчера, когда взгляд нежно прикоснулся к «жемчужине».
Николь неопределённо пожала плечами.
– Я этого не говорила. Но… – не торопясь, она подбирала слова, настороженно наблюдая за моей реакцией. Решившись, вскинула подбородок и легко взломала защитную стену, выстроенную Робертом Маркусом: «Я восхищаюсь вами».
Я застыл в удивлении: что со слухом? Ослышался? Николь воспользовалась замешательством и живо заговорила, не отрывая глаз от моего лица.
– Своим подвигом, ставшим достоянием гласности, вы обратили внимание на бедственное положение гетеросексуалов.
Молча, я выставил ладонь, предупреждая поползновение причислить Роберта Маркуса к врагам нации.
– Не волнуйтесь, – она нежно перехватила руку, прижала к столу и, не убирая свою ладонь, тёплую и нежную, проникновенно заговорила. – Телевидение сообщило, что вы оформили документы для натурализации. Благодаря этому, оказались в Вашингтоне на государственном проекте. Но меня не обманешь. Чтобы избежать наказания, изображаете радужного. Всё правильно. Надо выживать. Но чтобы вы меня не опасались, скажу: я не та, за кого себя выдаю.
– Вы не лесби?! – с трепетом прошептал я, осознавая, что совершаю роковую ошибку и стремительно несусь в пропасть.
Николь оглянулась и, убедившись, что к нам никто не прислушивается, призналась.
– Я такая, какая есть. Сексуал-диссидент. – Она пригнула голову и бойко зашептала. – Нас немного. Движение началось в Бостоне. В Гарвардском и Массачусетском университетах. Первые подпольные группы назывались «Молодые гетеросексуалы». Название прижилось. Теперь мы так подписываем листовки и разъясняем, что история человечества в том виде, как она преподается в школах и университетах, бессовестно переврана. В будущем году на День Независимости мы выйдем в Манхэттене на «Парад гордости» и единой колонной, мужчины и женщины, пройдём по Пятой авеню, а если полиция преградит нам дорогу, начнём целоваться. И пусть ханжи подавятся от злости: в центре Нью-Йорка мужчина целует женщину.
От крамолы надо улепётывать, не щадя пят. А если суставы оцепенели, и ты трусливо застыл на месте, – погибнуть достойно. Как вариант, пустить себе пулю лоб. Магия женщины предотвратила самоубийство. Я скосил взгляд. За соседними столиками никого не было. По совету мудрецов, рекомендующих «клин вышибать клином», с одной крамольной темы перескочил на другую, менее опасную.
– Все врут. Из Библии при очередном переписывании вычеркнули Иакова, физического, родного брата Иисуса. Мир построен на лжи. Ложь пропитала умы.
– Ещё как врут! – разгорячилась Николь. – Ложь опирается на насилие, а история пишется победителями!
– Переписывается.
– Вот именно! Переписывается! – забыв об осмотрительности, с жаром подхватила Николь. – Когда-то население нашей планеты было гетеросексуальным.
– Тише, пожалуйста. Нас могут услышать, – умоляюще попросил и приложил палец к губам.
Николь спохватилась, наклонила голову и зашептала.
– Двести лет назад по заказу Пентагона для деморализации войск противника в Лос-Аламосе создали бомбу любви. При взрыве она выделяла химическое вещество, вызывающее однополую, сексуальную страсть. Солдаты, не имевшие индивидуальных средств защиты, бросали оружие и кидались друг другу в объятия. Во время испытаний случилась авария. Неконтролируемая цепная реакция вышла за пределы военного полигона. Противоядия не было. Вирус окутал планету. Гетеро трансформировались в радужных.
– Даже если так, то как это нас касается? Меня и тебя?
Николь хихикнула.
– Предки наши семь поколений назад были радужными. Вирус оказал на них противоположное действие. Радужное меньшинство превратилось в большинство, а гетеросексуальное большинство – в меньшинство. Так что мы как были десятипроцентным сексуальным меньшинством, так им и остались. Когда-то радужным, теперь не радужным, но меньшинством. Такой вот неожиданный побочный эффект.
– Ничего не изменилось для нас, – уныло заметил я и кисло скривил губы.
Николь радостно согласилась.
– Когда новое большинство демократическим путём пришло к власти, началось переписывание истории. Однополая любовь стала государственной идеологией. Противников её государственного воплощения объявили сектантами и еретиками.
– Как вы рассчитываете победить? – спросил рождённый быть вечным изгоем, генетически закодированный побочным эффектом взрыва бомбы любви.
– Давай, не здесь, – попросила она.
В другое время со словами «жду тебя через час» я отправил бы ей на телефон свой домашний адрес, попрощался и ушёл, предвкушая сказочную ночь. Но всему свое время, как сказал Экклезиаст, время молчать, и время говорить. Я не сделал то, что сделал бы обычно и с замиранием сердца спросил:
– Помимо листовок, о которых слышу впервые, вы что-нибудь делаете?