Я проникал в него медленно; он прогнул спину, давая мне лучший доступ, и я скользнул внутрь.
— О черт, Стюарт, — выдохнул я, пытаясь подавить настойчивое желание и жажду.
Я схватил его за бедро, легонько укусив за плечо, и он вскрикнул, выгибаясь еще больше.
— Фостер, пожалуйста. Я хочу чувствовать тебя еще много дней. Сделай так, чтобы я еще долго чувствовал это.
Ох, бля.
Так что я схватился крепче и вошел глубже. Он застонал протяжно и низко и начал ласкать себя.
— Двигайся, — умолял он. — Трахни меня.
И я сделал, как он просил.
Я толкнул его на живот, перекатился сверху и, прежде чем Стюарт успел возразить, резко ворвался в него. Именно так, как ему нравилось. Так, как ему было нужно.
Я слегка отстранился и вошел глубже, теперь уже до упора. Стюарт вцепился в простыни, вскрикнув, когда я погрузился на всю длину. Однако он приподнял зад, двинув бедрами, и я снова вонзился в него.
Я просунул руки ему под грудь и прижался к его спине, давая именно то, чего он хотел. Затем я замер, позволяя ему насладиться ощущением того, что им обладают, и поцеловал в шею, тем самым как бы прося, чтобы он не оставлял меня. И вновь вошел глубоко, покусывая кожу на его плече, тем самым умоляя остаться.
И он кончил в ответ, содрогаясь, сжимая мой член и буквально выдаивая оргазм из моего тела и моей души. Я бурно кончил, сжимая Стюарта в своих объятиях и глубоко погрузившись в него.
Но я не мог подобрать слов. Речь ускользнула от меня, а страх поглотил. И все, что я хотел сказать, так и осталось несказанным.
***
Мы плыли вдоль берега, следуя направлению слабого ветра и избегая разговора, который был необходим. И который ни один из нас не хотел начинать. Стюарт исчез под палубой, пока я сосредоточился на управлении, и это дало мне время мысленно подобрать слова.
И когда он поднялся наверх, медленно ступая по лестнице, я понял, что момент настал. Я встретился с ним взглядом и, глубоко вздохнув, приготовился поставить на кон свое сердце.
— Я собрал вещи, — сказал он.
Я моргнул.
— Ты что?
— Я уже все упаковал. Готов к отъезду, — он медленно выдохнул. — Мой рейс в двенадцать.
Моя рука соскользнула со штурвала, и я ошеломленно уставился на Стюарта.
— Или нет.
— Что?
Мое сердце застряло в горле, и я едва смог сглотнуть.
— Или ты можешь не уезжать. — Моя подготовленная заранее речь шла не по плану. Представления, выстроенные в моей голове, как я рассказываю какую-то романтическую историю о том, что ему следует послушаться своего сердца и выбрать меня, пошли как-то ужасно неправильно. — Ты мог бы остаться.
Он грустно улыбнулся мне.
— Я не могу.
— Почему?
Он запустил руку в волосы и перевел взгляд на море.
— Там моя жизнь. Я не могу просто уйти.