– Но вам-то это должно понравиться, Холмс. Я всегда буду при вас, и мы вдобавок получим неплохие деньги.
– В сравнении с тем, сколь опасного родственника заполучит наш тандем, эта подачка представляется мне слишком незначительным выигрышем. Не удивлюсь, если у вашей новоиспеченной матушки хватит норова в будущем не только ободрать нас как липку, но и отсудить каким-нибудь образом квартиру у миссис Хадсон, так что мы втроем окажемся на улице.
– Ладно. А второй?
– Вы, презрев уговоры, отдаетесь во власть чувства и женитесь-таки на Мэри. Доход с капитала дяди, точнее четыре с половиной процента годовых, вместе с супругой составят вашу семейную идиллию. Но подумайте, действительно ли вы хотите этого? Не выдумали ли вы себе свое увлечение?
– А третий, – горько усмехнулся я, – означает уйти в сторону? Как хотят эти чертовы Уиндибенки?
– Могу только повторить, Ватсон, – пожал плечами Холмс, – решение принимать вам.
– Но Мэри! – воскликнул я. – Она же так ждала этой свадьбы!
– Да, целых два дня. Примерно за это время у нее родилась такая идея. Не переживайте за Мэри, Ватсон. Если вы думаете, что разлука с вами разобьет ее сердце, я вас успокою… Ну, или огорчу, в зависимости от вашего самомнения. Вся ее влюбленность в вас – не более чем отражение отчаянного желания вырваться. И однажды она это сделает. Без вашей помощи, когда у нее откроются глаза на это безобразие. Кстати, в будущем, когда страсти улягутся, можно будет посодействовать в том, чтобы она узнала правду. Но сейчас ситуация слишком пикантная. Миссис Уиндибенк – наша клиентка…
– Об этом она не преминула мне напомнить.
– И она права. Большую часть гонорара она уже внесла. Завтра окончательный расчет. Если вы желаете однозначно принять сторону мисс Сазерлэнд, придется возвращать всё назад, а мы, доложу я вам, уже кое-что успели потратить. Банкет по поводу выхода вашего второго рассказа о деле Уилсона обошелся совсем недешево. Кроме того, эта ушлая дама наверняка потребует неустойку за недолжное исполнение обязательств перед клиентом. А если эта история еще и попадет в газеты… Не удивлюсь, если мамаша пойдет и на такое.
– Не называйте ее мамашей, – процедил я, вздрогнув от отвращения. – Она не мать! Так поступить с родной дочерью!
– Вообразите, как тогда она поступит с родным сыном или зятем, если вдруг он у нее объявится. Ручаюсь, вам несдобровать. Эта женщина своего не упустит. И вы, с вашей наивностью и без моего присмотра, позволите ей сделать с собой что угодно. Вот почему я настоятельно прошу вас держаться подальше от этой компании. Невест на ваш век еще хватит.
Раздираемый самыми разными чувствами – от гнева до отчаяния, от жалости к Мэри Сазерлэнд до жалости к себе, – я покинул Холмса и уединился наверху. К утру мне предстояло принять самое непростое решение в своей жизни.
Глава двадцать седьмая, в которой так приятно выказать сочувствие
Окончание записи от 26 августа 1891 г.
Дело понемногу двигалось к суду. А сегодня едва ли не впервые в стенах нашей конторы мне повстречался доктор Уотсон. Немного сбивчиво, борясь с волнением, он поведал о цели своего появления.
– Видите ли, мистер Лестрейд. Как вы знаете, мы с Холмсом на некоторое время, почти на неделю, внедрились в «Союз рыжих», дабы раскрыть изнутри секрет этой опасной, как выяснилось не без вашего участия, организации. Но всё дело в том, что детективная деятельность не снимала с нас ответственности за должное исполнение требований в части основной работы…
– Касающейся переписывания «Британской энциклопедии»? – подхватил я.
– Вот именно, – кивнул он. – И мы эти требования соблюли с лихвой, чего никак нельзя сказать об ответной стороне. Я, если хотите, оставался даже допоздна, только чтобы буква «Б»… Ну, в общем, лишние подробности, наверное, вам неинтересны.
– Что вы! Прошу вас, я внимательно слушаю.
Поняв, куда он клонит, я едва сумел сдержать усмешку. Обоих джентльменов уже вызывали на допрос. Правда, явился только Холмс. Доктор, по его словам, на тот момент испытывал недомогание. Разговор включал и опознание задержанных. Холмс признал обоих, особенно дернувшись лицом при виде «несчастного обладателя неверной жены», ломавшего комедию на Бейкер-стрит в низко натянутой на лоб шляпе. Но главный вывод он сделал, увидав Вирджилла. Вывод, что пойман и тот, кто задолжал ему и доктору, не расплатившись за их труды в Попс-корт. Правда, без парика Данкан Росс вызвал у него некоторые сомнения, но это препятствие было устранено.
А следующее испытание немало задело горделивую натуру обретающего всё большую славу сыщика. Чтобы Вирджилл в свою очередь узнал его и подтвердил факт их встречи в офисе пятого августа, Холмсу пришлось пойти на тяжкие жертвы – снять собственный парик, под которым обнаружилась выкрашенная голова. Я забыл предупредить об этом Грегсона, и для Тобби это явилось полнейшей неожиданностью. Но он со своей тактичностью, дабы не смущать Холмса, поскорее вышел из комнаты, после чего из коридора через предательски тонкую дверь донеслось его приглушенное хихиканье.
Посчитав, что унижения с него достаточно, Холмс, ответив на все вопросы, удалился, так и не заикнувшись о своем. Вместо этого обсуждать нелепую тему причитающегося им от союза, то есть гонорар за то, что они послушно согласились сделаться на самое ответственное время полнейшими идиотами, он отправил доктора, так как не желал себе самому столь жалкой роли. И вот доктор с его глупым добрым лицом возник передо мною, и по его глазам было видно, как он старается ответственно подойти к поставленной задаче.
– Мистер Росс обещал выплатить наш заработок еще восьмого числа. Вместо этого я застал закрытый офис с невероятно сложным по содержанию разъяснением на двери. – Доктор вновь начал немного заикаться от волнения. – Я не… не знаю, видели ли вы это… объявление…
– К сожалению, нет. К моменту обыска на двери уже ничего не висело.
– Если понадобится, я могу… я готов попытаться восстановить тот самый чрезвычайно… э-э-э… разнообразный текст… Там что-то, если не ошибаюсь, про аттестацию… Представляете, я еще, значит, должен пройти аттестацию! Каково, а?! И этот альманах… Довольно редкое, как выяснилось, издание… «Редхэд рустерз». Не слышали про такой?
– Признаться, не довелось.
– То-то же. Никто про него не слышал. Очень может быть, его и нет вовсе. Я уже ничему не удивлюсь.
– Всё возможно.
– Но зато, инспектор, есть одна зацепка: там указан адрес одного господина. Я, правда, к этому мистеру Харгрейвзу не пошел. Подумал, если там окажется еще одна протезная мастерская… Знаете ли, хватит с меня огорчений. Но вот попытаться, так сказать, потянуть за ниточки стоило бы, как вам кажется?