Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– А ваш муж?

– Мистер Уиндибенк успокоится, придет в себя и… останется со мною. Он вполне милый, если его не теребить как… – Она запнулась, не подобрав слова, которое одновременно можно было бы теребить и применить для сравнения с супругом. – Ну а я… Мистер Холмс, я стану полностью довольна жизнью – и как мать, и как жена. Прошу вас, не лишайте меня этой надежды!

Что и говорить, за минуту миссис Уиндибенк доказала, что имеет и энергию, и дар убеждения. Но всё ж таки задание выходило столь странным, что мы с Холмсом не могли отделаться от смущения и продолжали молчать. Конечно, Холмс мог заявить, что дело это ему не по рангу, но как джентльмену ему представлялось немыслимым отказать в помощи даме, тем более что его участие в разрешении конфликта избавило бы от греха обиды и ревности сразу обеих женщин.

– Ну что ж, миссис Уиндибенк, – прервал задумчивую тишину Холмс. – Поскольку дело вырисовывается довольно необычным и лично для меня остается пока неясным объем моей работы, я со своей стороны нахожу разумным предложить вам следующий вариант наших отношений. Вместо единого гонорара вы обязуетесь оплачивать каждое свидание по фиксированной ставке, которую мы с вами здесь же установим. В зависимости от ваших средств или от того, как будет складываться ситуация, вы сами решите, сколькими встречами стоит ограничиться, чтобы это пошло исключительно на пользу Мэри и вашим отношениям, и когда мне будет целесообразно исчезнуть из поля зрения вашей дочери. Как вы на это смотрите?

– Превосходно, – улыбнулась наша новоиспеченная клиентка. – Вы предельно точно сформулировали мои самые потаенные надежды.

После недолгого обсуждения упомянутой Холмсом платы за счастье повидаться с Мэри Сазерлэнд миссис Уиндибенк перешла к последнему на сегодня – условиям, в которых предстояло случиться романтическому знакомству.

– В кои-то веки я уговорила Мэри побывать на балу газопроводчиков. Вы даже не можете себе представить, как это было нелегко!

– Будьте спокойны, сударыня, ваши усилия не пропадут зря. Когда же бал?

– Завтра. Вот вам пригласительный билет, там указаны время и адрес. Моя дочь будет в красном бархатном платье. Впрочем, и меня вы там увидите, так что, если возникнет необходимость, без подсказки не останетесь.

С заметно улучшившимся настроением наша гостья нас покинула, и мы, по обыкновению, принялись рассуждать о новом заказе. Холмс сразу же задал неожиданное для меня направление беседы:

– Радуйтесь, Ватсон, вот вам и подвернулась настоящая работа, – и с этими словами вручил мне пригласительный билет на бал газопроводчиков.

– Мне?! – опешил я. – Вы хотите сказать, что приучать Мэри к раскованному жизнелюбию придется мне?

– Посудите сами, не могу же я каждый день разгуливать в ее обществе. Заказы прибывают один за другим. Чтобы охватить все и не упустить доходы, я как руководитель обязан адекватно распределить между нами нагрузку, перепоручая вам то, с чем вы вполне можете справиться. Но вы, я вижу, не слишком-то счастливы представившейся возможностью проявить себя, тогда как на словах всё время рветесь мне помочь и страшно обижаетесь, если я обхожусь без вас.

– Я не отказываюсь от своих слов, – замялся я, не зная, какими словами попросить Холмса о какой-нибудь другой возможности проявить себя. – Но изображать жениха – это как-то…

– Что? – усмехнулся мой друг довольно колюче. – Не по вкусу вашей гордости? А что вы считаете достойным для себя? Идти по следу, распутывать сложнейшие загадки? Неужели это вы, а не я, можете отличить шрифт «Таймс» от шрифта «Джеральд трибьюн»? Или пепел гаванской сигары от пепла папиросы? Думаю, не ошибусь, если предположу, что вы не отличите пепла папиросы от шрифта «Таймс». Я вас прошу помочь в важном деле. Ценность его от того, что вы окажете любезность девушке и приятно проведете с ней вечер, не уменьшится ни на йоту. Вам же дополнительно откроются пути к совершенству. Вы будете свободны в анализе ситуации и соответствующем выборе стратегии, отточите наблюдательность, приглядывая за Мэри. Проявите хитроумие и фантазию, дабы повернуть к себе ее внимание и благосклонность. Разве не к этому вы всё время стремились?

– Ну… – После такой пышной тирады мне стало еще труднее объяснить, к чему на самом деле я стремился всё время.

– Разуйте глаза и уши, Ватсон! И вам откроется, какое невозделанное поле для творчества скрыто за этой лишь на первый взгляд обыденной историей. Допустим, если вы решите каждый раз изображать нового ухажера и для этого возьметесь освоить азы маскировки, изменения внешности и голоса, я только приду в восторг от такой целеустремленности.

– Холмс! – взмолился я. – Только не это! Моих скромных ресурсов не хватит на целую толпу воздыхателей. Давайте уж я буду кем-нибудь одним.

– Ну, это я так, к слову. Между прочим, есть и другая причина, почему вам, а не мне предстоит блистать на балу в обществе юной красавицы на зависть остальным газопроводчикам. Не хотел вас огорчать, но придется. Полюбуйтесь, это извлекла сегодня из ящика наша славная хозяйка.

С этими словами он передал мне письмо. На конверте стоял штемпель «Набережная Виктории» с номером, который был нам хорошо известен. Я прочел короткий текст. Холмса вызывали в Скотленд-Ярд для дачи показаний. Суть дела не была указана, но он не сомневался, что этот вызов касался наших сношений с бедным Джабезом Уилсоном, который, как нам стало известно, всё еще находился на лечении.

Глава двадцать первая, в которой приходится буквально рыть землю

13 августа 1891 г.

Начиная со второй половины вторника и вплоть до сегодняшнего вечера поиски места, где могло быть спрятано золото, велись не прекращаясь. На данный момент это была единственная нить, позволяющая выйти на след похищенного и предотвратить крушение «Си Эс банка». Суперинтенданту Бруксу пришлось выслушать грустную правду о том, что по всем направлениям расследование увязло в беспочвенности версий, нехватке улик и свидетелей и что краткое упоминание вскользь о какой-то яме и каком-то бродяге в рассказе незрелой девочки, втянутой в историю и не слишком охотно помогающей полиции, – это то немногое, чем мы располагаем и чем намерены заняться всерьез. На вопрос начальства, насколько всерьез, я предложил задействовать для поисков не только ресурсы отделения в Хэмпстеде, но и все доступные силы прилегающих к району дивизионов. Принимая во внимание поистине бескрайнюю территорию Хэмпстед-Хит, сложную местность, а также то, что место сокрытия наверняка тщательно замаскировано, я признал, что мы можем надеяться на успех только при условии привлечения к операции десятков людей. Опять же следовало учесть, что такое скопление народа вызовет внимание окружающих, в числе которых окажутся и интересующие нас личности. Наша деятельность в местах, за которыми они, несомненно, присматривали, не могла не спугнуть их. Поэтому часть людей следовало отрядить для ночных дежурств. Патрулирование пустоши с заходом солнца должно было лишить злоумышленников возможности выкопать золото под покровом темноты, чтобы перепрятать его где-то еще. Одновременно опрашивались лица, которые могли обладать какими-то сведениями насчет неизвестного бродяги с травмой ноги. Дежурные констебли обходили приюты и ночлежки, справляясь о таком человеке. Хромые попадались в избытке и на разный вкус, но никто не подвергся нападению в субботнюю ночь в интересующем районе.

Мы с Грегсоном и Праттом принимали во всем этом самое деятельное участие. Шарили среди кустов и травы Хэмпстед-Хит, тыча в кочки и кажущиеся подозрительно свежими насыпи земли, чтобы в тех местах проверили с пристрастием, обходили прилегающие улицы вместе с патрулями, не уставали проявлять участливое внимание к здоровью всякого, кто обладал нетвердой походкой, прихрамывал, ковылял или подволакивал ногу и одновременно выглядел далеким от процветания.

В такой энергичной манере прошли остаток вторника и вся среда. В ночь на четверг, около двух часов, случилось первое стоящее происшествие. В юго-западной части, то есть там, куда еще не добрались прочесывающие холмы цепи полисменов, патруль вспугнул неизвестного. Тот затаился в кустах и пустился в бегство, когда его высветил луч фонаря. Задержать его не удалось, но место встречи было обозначено. Утром часть людей перебросили в этот район и поиски возобновились. Опять же оставалось неясным, как близко от цели находился неизвестный, когда был застигнут врасплох. Может, он просто пересекал местность. И вообще он мог желать уклониться от встречи с полицией по тысяче причин. Но думать о таком не хотелось. Мы порядком вымотались за эти дни и держались надеждой, что это всеобщее стояние на ушах не пропадет даром. Младших чинов, плохо представляющих суть столь грандиозного выезда к ландшафтам, приходилось постоянно подстегивать, подбадривать и прочими способами поощрять. Тобби, и ранее не замеченный в чистоплотности, теперь ходил перемазанный в глине и с пятнами раздавленных соцветий на когда-то светлом плаще. Своими брюками он вполне мог поменяться с тем самым бродягой и не прогадал бы, потому что исползал в них всю ту площадь, что остальные прошли на ногах. Исползал, поскольку так было удобнее совать нос в лисьи и кротовьи норы, коими пустошь была буквально испещрена и каждая из которых казалась Грегсону особенно подозрительной. Возле одной из них самец лисы, застав Тобби на четвереньках, серьезно исцарапал ему лицо, посчитав любопытство инспектора неуместным посягательством на личное пространство, где ко всему прочему в тот момент обреталась и очаровательная пышнохвостая самка.

В два часа пополудни констебль хэмпстедского участка набрел-таки на бродягу, которого, по свидетельству добрых душ, взяли под опеку после избиения в ночь с субботы на воскресенье. Поврежденная нога лишила его возможности ходить, но никто не мог сказать, является ли это следствием драки или вызвано чем-то иным. О яме упоминаний не было, но, что особенно ценно, несчастный скиталец с теплотой отзывался о заступнике, защитившем его от нападавшего. Всё сходилось, но пострадавший с тех пор пребывал в жесточайшем похмелье и не было никакой уверенности, что, протрезвев, он сумеет указать место, где его постигло несчастье.

Ближе к концу дня Тобби признался, что начинает понемногу сдавать и одновременно нервничать. Я ответил ему схожим откровением, и мы взялись думать, что предложить суперинтенданту, после того как заявленная довольно оптимистично операция обернется одним из самых разрекламированных провалов. Предложить в такой форме, чтобы воплощением предложенного занимались мы же, а не нанятые после нашего увольнения люди. Сверху уже осторожно интересовались, как долго мы еще собираемся развлекаться, сковывая на живописных просторах треть всего, чем располагает полиция Лондона, и по всем прогнозам выходило, что неделя – самое большее, на что мы могли надеяться. Пресса вовсю занималась увлекательной игрой в догадки и строила версии одна фантастичнее другой, какие причины побудили лондонскую полицию устроить учения в таком месте.

Моя нервозность усугублялась еще и тем, что разлад между Клеем и Вирджиллом, которого я так опасался, всё более отдалялся от вероятного события в сторону свершившегося факта. Если я всё понял правильно и Вирджилл действительно защитил бродягу от подельника, а еще раньше вывел из-под угрозы Салли Бэнкс, то теперь, когда действия полиции на Хэмпстед-Хит не могли не встревожить Клея, его накопившемуся раздражению для выхода требовался виноватый. Вирджилл, с его мягкостью, не однажды подверг их предприятие риску. Я уже не сомневался, что Клей решится покончить с напарником. Вопрос заключался лишь во времени. Если Вирджилл был еще жив, то только потому, что по каким-то причинам пока был нужен Клею.

Вечером я отправился в Сити. «Си Эс банк», по крайней мере своим видом, продолжал внушать спокойствие и уверенность в завтрашнем дне. Чего при всем желании я не смог бы сказать о мистере Мерриуэзере. Управляющий смотрел на меня со смесью страха и надежды. Конечно, он был бы совсем не прочь услышать о том, как продвигаются поиски его наполеондоров. Тех самых, что придется возвращать Банку Франции. Вместо этого я завел разговор на другую тему.

– Мистер Мерриуэзер, я бы хотел поговорить с вами о Джордже Эллиоте.