Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На Уилсона напали, когда ее не было в доме. Как обычно, в ту злополучную среду она вернулась только вечером. Убедить ее, что мистеру Уилсону для его же блага придется некоторое время потерпеть неудобство от длительного сидения на стуле и что он сам был не против, чтобы ему при этом связали руки и заткнули рот, оказалось уже гораздо сложнее, но Росс очень постарался. Не то чтобы она не сочувствовала своему хозяину. Во всяком случае, она уж точно не желала ему таких мучений. Хотя в свете того, что одна немаловажная особенность ее отношений с Уилсоном была практически установлена, приходилось признать, что не то что добра, обычного снисхождения к нему требовать от нее было бы нечестно. Формально Уилсон пострадал от беззакония, на деле же он расплатился по долгам, главным из которых была его жадность, не упускающая любую возможность урвать. В том числе и там, где уступали не из справедливости его запросов, а по закону склонения слабого перед сильным. Она только просила Росса закончить побыстрее, чтобы мистера Уилсона можно было бы уже наконец освободить. Многое из отношений Росса со Сполдингом (Росс в ее присутствии ни разу не назвал подлинное имя Клея, возможно, сам не знал его) прошло мимо ее глаз, так что она не смогла сказать, имелись ли у кого-либо из них намерения устранить Уилсона. Но Росс ей поклялся, что с головы ее хозяина не упадет ни один рыжий волос. Он же и подправил дату в объявлении на двери.

Понемногу Сполдинг стал открываться ей с неожиданно жуткой стороны. Раньше, пока он помогал хозяину в кассе, она почти не обращала на него внимания. Теперь же она безошибочно учуяла в нем холодную решимость идти во всем до конца. В первый раз он взбесился, когда она выглянула в окно комнаты на втором этаже, чтобы рассмотреть человека, пришедшего поздним вечером в четверг. Дверь на стук не отперли. Напротив, затаились, прислушиваясь. А Салли дернул черт отвести занавеску. Так хотелось рассмотреть человека, который всё стоял и не уходил. Увидев перекошенное лицо Сполдинга, она впала в щенячий ужас. Тот готов был избить ее, но сдержался ради Росса. Человек походил еще и ушел ни с чем. Сполдинг был главным, это точно. Хотя ее «волшебник», конечно, не являлся слугой на побегушках. Нет, ее Дани не такой. Дани? Мы переглянулись. Дани, Данкан. Даже ей Вирджилл не назвал своего имени, оставаясь Россом. Значит, не собирался открыться. Ребенок, которого однажды настанет момент отшвырнуть. Не потому ли она здесь? Салли меж тем продолжала рассказывать. Сполдинг тоже был в своем роде волшебником. Салли видела его ум и силу и панически боялась, чувствуя жесткий характер. Добрый и злой. Случались ли между волшебниками разногласия? Тогда еще нет. Потом, когда добыли золото, многое изменилось. Изменился и Дани.

Ограбление произошло в ночь с пятницы на субботу. Сообщники по одному ныряли в лаз с пустыми мешками, а возвращались, чертыхаясь и волоча за собой наполненные на треть звенящим металлом. Больше утащить за раз через такой узкий проход не получалось. Изнурительные вояжи по одному и тому же маршруту растянулись на множество часов. Передышку себе позволили только раз. Спешили страшно, кляня короткие августовские ночи, потому что уложиться требовалось в один заход. Пережидать до следующей ночи в доме со связанным пленником и с баснословными деньжищами на руках никто бы не рискнул. Когда всё закончилось, измученные до полубессознательного состояния подельники отлежались немного в подвале, затем перекусили тем, что наспех сготовила Салли, и взялись таскать мешки в повозку. Экипаж ждал, чтобы под прикрытием темноты увезти золото подальше.

– Куда?! – вырвалось у всех присутствующих.

Этого она сказать не могла. Ее оставили дожидаться в доме. Был ли с ними кто-нибудь еще? Кто правил лошадью? Нет, больше никого она не видела. На козлы влез Сполдинг.

Вернулись через несколько часов. Она сразу поняла, что что-то произошло. Сполдинг был весь белый от ярости. Росс – удручен и растерян. Настолько, что открылся девочке, словно взрослому человеку, с которым хотел посоветоваться. Он проговорился ей, что его напарник – совершенный психопат с необузданным нравом. Набросился на подвернувшегося бродягу только потому, что тот помешал, путаясь под ногами. А бедняга и не мог убраться. Свалился в какую-то яму и вывихнул ногу. Росс пришел в изумление: у товарища был такой вид, что, не вмешайся он, тот забил бы бродягу до смерти. Нервы, всё нервы. Строить планы, самые головокружительные, можно и с трезвой головой. По-настоящему сходят с ума, когда добыча, о которой мечтали и не до конца верили, действительно попадает в руки. Нечто подобное случилось с Клеем. Куш еще надо удержать. Его деятельная голова уже вовсю работала над этим. Пришла пора отработанных приемов, проверенных долгим криминальным опытом, и Клей не из властолюбия, а сугубо для пользы дела взялся прибирать их предприятие к рукам, нюхом чуя, что напарник со своей тягой к экспромтам может только погубить их. Мягкотелый Росс, не осознавая, что творится внутри старшего товарища, растерялся. Салли поразилась, с каким встревоженным видом он рассказывал, почти жалуясь ей: «Он так разозлился на меня, что я заступился за несчастного малого. Кажется, до сих пор не простил мне этого».

Было уже раннее утро, когда они уселись ужинать. Сполдинг сразу заявил, что девчонке теперь лучше бы подыскать себе другое место. Потому что им она не нужна. Салли умоляюще посмотрела на Росса. Тот молчал, опустив голову. Потом однако сказал, что на первое время они заберут ее с собой, а там он что-нибудь придумает. Сполдинг был этим сильно недоволен. «Побыстрее думай. Когда на кону такое дело, возня с сопливыми недорослями только во вред. Уразумей это наконец». Росс в последний раз отнес воды Уилсону, и компания перебралась в повозку. Ехали долго по просыпающемуся Лондону. Наконец остановились у какого-то дома. Место тихое, со всех сторон закрыто зеленью. С целью отсидеться дом был выбран идеально. Сумела бы она отыскать его? Салли замялась. Можно попробовать, но дело не в этом. Ей не хотелось навредить Россу. Она поняла, что сделано дурное и что ей нельзя было участвовать в этом, но волшебник по-прежнему оставался волшебником. Добрым. И она искренне недоумевала, как можно предать солнце, радость и ласку.

– Возможно, этим ты только поможешь ему. Ты не подумала, что причина их розни не в тебе?

Она замолчала. Замысел объединил слишком разных людей. Ее Дани только теперь понял, как рискует, сойдясь накоротке с настоящим бандитом. Но соскочить непросто. Его удерживают деньги. Сполдинг это понимает и не торопится. Но кто знает, может, он уже решил, как избавиться от «доброго»?

Все последние значащие события ее истории уместились в субботу. Весь день отсиживались внутри.

Не знает ли она случайно, всё ли золото спрятано? Нет, не всё. Она слышала их разговор. Какую-то часть Сполдинг собирался поменять на гинеи. Говорил, что есть подходящие люди и чтобы Росс в это не совался. Тот только слушал и молчал. Салли слышала, как Сполдинг донимал его на ее счет. Мол, решай, а то я решу сам, да так, что не рад будешь. Ближе к вечеру Сполдинг отправился «на место». Она догадалась, что он хочет узнать, не хватились ли в банке. Вернулся довольный. «Всё в порядке, эти олухи очухаются только в понедельник. Есть время многое уладить. Да и ты не тяни…» Она убедилась, что от довольства, что всё складывается удачно, его лицо не смягчилось, но сделалось насмешливым. В нем не было ничего, что помогло бы ему хоть отчасти подобреть. Каким угодно благоприятным обстоятельствам было не под силу втянуть его в благодушие. Отмечая их, он только увеличивал скорость, действовал еще решительнее и без промедления, приговаривая, что надо пользоваться, так как и у человеческой глупости есть предел.

Когда уже стемнело, Росс усадил ее в повозку, а сам взялся за вожжи. Он отвез Салли в дом, где жили его мать и сестра, пообещав, что со временем, когда всё уладится, заберет ее. Она не возражала, потому что видела, как стремительно портятся отношения между «волшебниками», и испугалась за благополучие «доброго». В последний раз она заговорила с ним, когда он показал ей, где она теперь будет жить. Само собой, пока он не вернется. «Дани, скажи, почему бы тебе не разойтись с ним? Он злющий, хуже зверя. Ты сам говорил, что денег хватит на всех. Мы уедем, куда ты захочешь». – «Много ты понимаешь, Салли. Это не так просто, как ты думаешь. Золото будут искать. Надо переждать».

Больше она его не видела. Женщины приняли ее с неохотой и всё время, пока она жила там, не жаловали. Патрик не сказал, откуда этот замкнутый ребенок, зачем он ему и почему он навязан им. Но что еще хуже, он не предупредил их, насколько всё серьезно. А потому первый же визит полиции в понедельник всё в корне изменил. Перед тем как отворить детективам, они заперли ее в чулане. Выслушав, в чем подозревается ее сын, миссис Вирджилл пришла в такой ужас, что не медлила ни минуты. Как только за полицейскими закрылась дверь, она объявила Салли, что та может убираться на все четыре стороны. И, помолчав, прибавила, что, так и быть, перед тем как вышвырнуть, накормит ее на дорогу. Так уже вечером десятого она оказалась на улице. Проскитавшись сутки, она в конце концов добралась до единственного в Лондоне места, где ее всегда готовы были приютить. Приключения Салли Бэнкс, совершив захватывающий круг, закономерно завершились в доме Джанет Пирс.

– Салли, ты должна помочь нам найти этот дом, – обратился я к девочке. – Ради твоего же Дани. Разве ты не понимаешь, что рядом со Сполдингом ему оставаться опасно?

Салли молчала, потупив глаза и всё так же кусая губы.

– Миссис Пирс, прошу вас, разъясните ей. У вас это лучше получается. В конце концов, нам будет легче убедить обвинение, что помощью следствию Салли полностью искупила свою вину.

Миссис Пирс впервые за всё время нашего знакомства посмотрела на меня с укором и, вздохнув, принялась за работу…

Глава восемнадцатая. Внезапные каникулы

Окончание записи от 8 августа 1891 г.

И вот наконец я добрался до описания событий сегодняшнего дня. Бессвязное нагромождение нелепостей трех предыдущих, прошедших без Холмса, привели к такому сумбуру в моих мыслях и чувствах, что в субботнее утро я ощутил жгучее желание прогулять работу. Мало того, что я не видел для себя никакой пользы в пустом занятии копировальщика, так еще и сгустилось неудовольствие от постоянного ощущения какой-то беспомощности, словно меня держали за младенца. Ладно бы ничего не происходило и союз действительно, как заключил Холмс, представлял собой заурядное сборище благодушно тронувшихся рассудком чудаков. Это я бы еще стерпел. Но нет же, определенно что-то происходило, я готов был поклясться, что какой-то процесс протекал незримо, искусно обходя меня стороной, так что лишь иногда краем глаза или уха я ухватывал какие-то концы, тени и шорохи. Кто-то забавлялся мною, как игрушкой, не интересуясь особо, кто я такой, что здесь делаю. Понемногу складывалось унизительное предположение, что, прознай даже этот кто-то, что я сыщик, прилагающий усилия к его разоблачению, это его ничуть бы не обеспокоило. С тем же успехом можно грозить кулаком пролетающим птицам, и потому минувшую ночь я проворочался без сна, мучась единственным вопросом – насчет собственной роли в этом бесконечном спектакле. Что я забыл в этом чертовом месте? Чего добился? Контролирую ситуацию, будучи запертым в тесной комнатке? Хитро втираюсь в доверие, разоблачаясь и раз за разом выкручиваясь идиотскими отговорками про нелады с дядюшкой, безумного брата ростовщика и крашеного Холмса? Мистер Росс – я всё более склонялся к этому – только для виду выражал мне свои бурные эмоции. Ему было наплевать, лгу я или нет, наплевать вообще на всё. С каждым днем его взгляд становился всё более рассеянным, погруженным куда-то совсем не в сторону «Британской энциклопедии», и это после стольких стараний воспринималось мною с особой обидой. Я не понимал его реакции, не чувствовал ни одобрения, ни недовольства. Всё его поведение оборачивалось прикрытием только одного правдивого свойства: мистер Росс был искренне, от всего сердца равнодушен ко всему происходящему в собственном офисе. Ко всему, включая меня. Потому что играл некую роль, которая ему, видимо, давно наскучила. Когда я увидел в его руке парик, то вместе с шоком, как ни странно, испытал и облегчение, потому что многое встало на свои места. Фикция – от начала и до конца. Но для чего весь этот цирк? На этот вопрос ответ мною так и не был найден.

Только мысль о том, что по субботам мистер Росс выдает жалованье, немного приободрила меня. Интересно, во сколько он оценит мою сверхурочную работу? Пусть только попробует пожадничать! Теперь у меня есть средство уговорить его.

Но возможности проявить свой дар убеждения перед мистером Россом мне так и не представилось. Когда я поднялся на второй этаж и подошел к офису, меня ожидал сюрприз. Дверь оказалась заперта, и на ней красовалось объявление: «В связи с подтверждением в ходе проверки „Британской энциклопедии“ факта наличия в ней сомнительных сведений деятельность общества „Союз рыжих“ временно приостановлена. Переписчикам необходимо в предусмотренный договором срок пройти аттестацию и сдать экземпляры энциклопедий вместе с рукописными материалами мистеру Харгрейвзу, Кенсингтон, Кавендиш-Маунт, 8. Дальнейшую информацию отслеживать по тому же адресу, а также в ближайших номерах альманаха „Редхэд рустерз“. Администрация приносит извинения подписчикам и рекламодателям».

Вот так. Обескураженный как печальным исходом, так и удивительным его объяснением, подробно изложенным, следует отдать должное, в объявлении, я простоял так примерно с полчаса, тупо перечитывая текст и пытаясь усвоить и запомнить такое обилие самой разнообразной информации. Подумать только, «Британская энциклопедия» так опростоволосилась! А я считал ее примером для себя во всем. И кое-что даже оттуда запомнил, более того, поделился свежими знаниями с миссис Хадсон. Даже если она заметила, что я являюсь источником сугубо специфической информации, а именно начинающейся на строго определенную букву, это никак не отменяет моей репутации полиглота, тем более что я собирался расширять свои познания и дальше. А теперь может выясниться, что я распространял сомнительные сплетни, да еще и потерял работу, хотя, судя по всему, ненадолго. Иначе зачем аттестация? Подумав о ней, я сразу же начал волноваться, потому что за всю жизнь ни разу толком не сдал экзамена. Что будут проверять? Качество волос или работы? Или задавать каверзные вопросы? Мол, не попадалась ли вам подозрительная информация на букву «Б»? И кто должен вернуть наш том этому мистеру Харгрейвзу – я или мистер Росс? Если я, то как? Видимо, стоит дождаться своего начальника, чтобы вместе с ним произвести нечто вроде ревизии и прояснить дальнейшие действия. И тут я вспомнил, кем оказался мистер Росс, и похолодел. Не имеет ли его замаскированная голова какого-либо отношения к бедствию, постигшему, как я не сумел понять толком, то ли издателей энциклопедии, то ли организацию покойного мистера Хопкинса? Если на аттестации меня спросят, почему мистер Харгрейвз так и не дождался от меня первого тома и всего остального, какой ответ удовлетворил бы присутствующих в наибольшей степени? И где искать этот странный альманах, название которого никогда не попадалось мне на глаза?

Так и не дождавшись появления мистера Росса, я поплелся разыскивать хозяина дома. Тот занимал одну из нижних комнат и оказался вполне словоохотлив, отчего путаницы только прибавилось. Следовало выбрать что-то одно. Или Данкан Росс зачем-то представился ему стряпчим Уильямом Моррисом, или же Уильям Моррис решил, что заниматься наймом рыжеголовых людей будет сподручнее под именем Данкана Росса. Я остановился на втором, потому что мистер Моррис, по крайней мере, оставил адрес. Кинг-Эдуард-стрит, семнадцать. Я добрался туда и уже открыл рот для первого вопроса, как тут же был огорошен встречным.

– Кому именно будем ставить протез? – спросил маленький аккуратный старичок, внимательно оглядевший меня.

– Простите?

– На какую часть тела делаем протез и кто его будет носить? – уточнил он уже более резким голосом. – Спрашиваю, потому что у вас, как вижу, с конечностями полный порядок.

Я поблагодарил его и вышел. Оказывается, прибыв сюда в сильнейшем нетерпении, я не успел рассмотреть вывеску над входом. Она гласила, что здесь располагается протезно-костыльная мастерская. Уже не очень рассчитывая на успех, я всё же вернулся и поинтересовался у старичка, не знает ли он Уильяма Морриса. И не знаком ли ему в таком случае хотя бы Данкан Росс? И раз уж так, может, он по крайней мере хотя бы слышал про «Союз рыжих»? Отрицательные ответы побудили меня перейти к именам собственным из недавнего прошлого. Между прочим, как он относится к альманахам? Это так, к слову, но если он имел счастье приобщиться к чтению одного из них, кажется «Редхэд рустерз», то… Неужели он никогда даже не слышал о таком? И не размещал в нем рекламы своих протезов? Может, он тогда подскажет, кто такие подписчики? И чем они отличаются от рекламодателей?

Вместо ответа на последний вопрос он заметил, что, если я не определился с выбором протеза, он готов предложить мне замечательные костыли, которые, кто знает, могут мне и пригодиться. Причем довольно скоро. В противном же случае мне передавались наилучшие пожелания.

В состоянии глубочайшей подавленности я вернулся ни с чем на Бейкер-стрит. О чем докладывать Холмсу? Очень скоро, может сегодня, он вернется и за достойный гонорар порадует мистера Эллиота, успешно удовлетворив его любопытство тем, как виртуозно застал миссис Эллиот за неприличными занятиями. А чем могу похвастать я? Может, мистер Росс заметил мое возвращение, смекнул, что я видел его с непокрытой головой, и бросился в бега? Тогда вся вина за утрату прибыльного места и уже отработанного заработка лежит на мне.