– А Клей ничего не сделает без расчета. Вот я и думаю: что это за яма такая, что он взбесился на ровном месте? Может, в ней всё дело?
– Думаешь?..
Грегсон и перед тем стоял недвижим, но через полумрак я больше ощутил, чем увидел, как он застыл. Инспектор напрягся и замер, как статуя озарения, потому что моя догадка перебралась и в его извилины.
– Я думаю, что они не стали бы рыть яму в самую последнюю очередь, уже заполучив золото. Скорее наоборот, она была заранее подготовлена и дожидалась их, прикрытая ветками, когда они повезли добычу из дома Уилсона. Из-за маскировки ее не разглядел бродяга. Клей увидел его возле ямы и всё понял.
– Точно, – подхватил Тобби. – Вот почему он осатанел. Неожиданный свидетель.
– По глупой случайности, но кому, как не ему, знать, как бывают губительны такие случайности. Зная, какой поднимется шум, сколько будет разговоров о похищенном золоте и предположений, где оно может быть спрятано…
– И если бродяга вдруг ненароком сболтнет о диковинной яме и это дойдет до наших ушей…
– Мы бы душу из него вынули, верно, Тобби? Только чтобы он вспомнил, где его угораздило провалиться.
– Выходит, Клей всерьез собирался его прикончить? И взбесился из-за того, что Вирджилл ему помешал?
– Чувствую, если мы затянем с розысками, это плохо закончится. Для нашего весельчака. У Клея плоховато с юмором.
– Фокси, ты соображаешь, сколько времени мы убьем на поиски этого бродяги?! Пусть и ковыляющего.
– Точно. Проще искать то, что не пытается уползти, а лежит себе смирно в земле. Так что займемся-ка лучше золотом.
Салли в доме. Молча стоит в стороне, наблюдая за полисменами, деловито перетряхивающими скромный скарб комнаты во главе с сержантом Праттом.
– Вспомни, Салли… место, куда они поехали… Что они говорили? В какую сторону? Может, хоть что-то упоминали?
Она хмурит лоб и смотрит прямо перед собой. Всё так же кусает губы. Непонятно, перебирает ли она память или опять зачем-то решила замкнуться. В случае чего Джанет Пирс с нами нет. А результат – есть! Хотя начала она неуверенно. Они обсуждали, какой дорогой безопаснее добраться. Росс изнемогал от усталости и, желая покончить побыстрее, предлагал короткий путь, но Сполдинг и слушать не хотел. Он уже определился, как поедет, так что спорить смысла нет. Так и сказал, что ему виднее. Рисковать, когда золото уже у них, он не позволит никому.
– Ну а дальше, Салли?
– Что-то насчет… Кажется, кто-то сказал про Хэмпстед-Хит.
Ну конечно! Хэмпстедская пустошь. Бескрайняя и дикая, поди сыщи! С тем же успехом можно вслепую шарить по дну Темзы, и всё же это уже хоть что-то.
В доме остается засада, а мы по пути назад пытаемся вычислить на необъятной площади вероятное место.
– Давай прикинем, как они могли туда добраться. Ехали, значит, с юго-западной стороны…
– И были вымотаны до предела. Держались из последних сил.
– Верно. Значит, если учли это заранее, то и яму вырыли где-то недалеко от дороги, чтобы не таскать мешки черт-те куда.
– Не беспокойся. Клей учел.
Понемногу определяется наиболее возможная территория, но она всё еще огромна. Вычленить, очертить конкретнее не получается.
Я успел прийти в себя от азарта, нахлынувшего вслед за подарившей надежды догадкой, и теперь испытываю сомнения. Если мы начнем обыскивать пустошь, не вспугнет ли их это? И не догадается ли Клей, что нас навела на удачную мысль история с бродягой? Тогда Россу несдобровать. Мы рискуем спровоцировать расправу, но иного выхода у нас нет. Да что там, будем откровенны, у нас вообще всё плачевно. Идеи закончились, и очень скоро иссякнут и последние шансы.
Всякий раз, наблюдая работу Клея, будь то ограбление богатого поместья или ювелирной лавки, я не мог не восхищаться его необычайными способностями, тем более что они не привили ему пижонства. Ему всегда хватало ума не только на нестандартные выдумки, но и на то, чтобы сохранять спокойствие и держаться осторожно даже в ослепительные моменты успеха. Сорванный куш не кружил ему голову, он никогда не пускался в кураж. В который уже раз я твердил себе, что Патрик Вирджилл – наш последний шанс. То, что рассказывал о нем Уилсон и что несколько по-иному подтвердила история Салли Бэнкс, а именно его актерство, на мой вкус не избавленное от чрезмерности, выдавало в нем человека, склонного увлекаться и иногда сбиваться с нужного тона, переходить ту самую грань, что принято называть золотой серединой. В разыгранной перед Уилсоном сцене устройства на работу многое, если не всё, отдавало чистейшей импровизацией. Он явно наслаждался своей ролью и позволил себе кое-где перебрать лишнего. Чего только стоила проверка подлинности шевелюры, да и вообще весь диалог, – всё это, по сути, было не чем иным, как розыгрышем наподобие тех, которыми он забавлял банковских клерков и выводил из себя управляющего. Для такого дела это была слишком рискованная проделка, и ему повезло, что Уилсон оказался настолько туп и жаден. Склонность безотчетно отдаваться вдохновению иногда приводит к нежелательным результатам. То, каким образом Уилсон был выманен из дома, превосходило всё мне известное не только фантазией, но и возмутительной верой в то, что человеческий идиотизм поистине не имеет границ.
Итак, легкомысленный, игривый, изобретательный, самоуверенный, сентиментальный, с обостренным самолюбием и вытекающим из него своеобразным пониманием справедливости…
Клей со своим критическим, трезвым умом не может не понимать, что Вирджилла заносит. Что-то мне подсказывает, что он не отдаст Вирджиллу его долю. Не из жадности, а из элементарной осторожности. И по этой же причине отправит напарника кормить рыбу в Темзе. Особенно я опасаюсь этого потому, что Вирджилл еще не сформировавшийся полностью преступник. Он только ступил на этот путь, движимый, в общем-то, обидой на увольнение. Теперь у него совсем иные ощущения, нежели он представлял себе раньше. Если он проникнется раскаянием и Клей это заметит, оборвется последняя связь. Со смертью Вирджилла не видать нам Джона Клея как своих ушей…
Глава двадцатая, в которой серьезных мужчин втягивают в женские дрязги
15 августа 1891 г.