Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Отпускаем или пусть подождет?

Вкратце обсудили особенности дома и детали расстановки, чтобы убедиться: наскоком дело можно провалить. Не то чтобы я ожидал наткнуться на вооруженное сопротивление. А вот удрать в этих условиях проще простого. В окнах свет, но все зашторены. Где он сейчас, в какой из комнат? И в какое окно он решится сигануть? Втроем мы никак не могли контролировать все стороны, куда смотрели стены дома. Только позволь ему выскочить в темноту – и можно считать, плакали мои денежки. Хотя я бы с радостью заплатил еще столько же, если б только мне сказали, где его после такого промаха искать.

Роббинс предложил взять в дело кэбмена, но мы с Тобби мгновенно отвергли эту идею, памятуя о похожем случае. Тогда из-за глупейшей случайности был упущен ловкий конокрад, но инспектору Хопперу досталось именно за то, что он прибегнул к помощи непрофессионалов. В итоге решили дожидаться Баффи с надеждой, что ему хватит ума захватить с собой еще кого-нибудь. Грегсон отправился на дорогу, чтобы встретить подкрепление и показать кэбмену, как незаметнее убраться отсюда.

В течение всего часа, что мы провели с Роббинсом вдвоем, свет в окнах всё так же горел. Меня это начало порядком тревожить, и я дважды отправлял его проверить, на месте ли наш субчик, однако плотно задернутые шторы продолжали держать нас в неведении.

Наконец к нам присоединились остальные. Баффи привез с собой Фрэнка Холланда. Фрэнк – личный агент Грегсона. Тобби выбил ему жалованье совсем недавно, и он обслуживает исключительно его интересы. Каждый из нас давно обзавелся личными осведомителями – еще с тех пор, когда такая практика считалась нормальным делом. Хотя я не чураюсь привлекать к своим проблемам и людей Грегсона, зная, что ворчать он будет только для виду. Тобби и сейчас не удержался от комментария, но по другому поводу. Меня тоже смущала эта особенность. Собрались специалисты не совсем подходящего рода – аналитики и соглядатаи. Первые, как я и Тобби, предугадали появление объекта охоты, вторые – вовремя заприметили и не упустили из виду, но все вместе могут запросто угодить впросак. Среди нас нет настоящей гончей. Той, что вцепится и не упустит. Это талант особого рода, и в его отсутствие придется брать числом. Грегсон, Баффи и Холланд расположились у окон, а мы с Роббинсом встали у входа. Я держался чуть поодаль, чтобы подоспеть на выручку с нужной стороны…

Глава двадцать четвертая. Чувствительная душа в водовороте соблазнов

22 августа 1891 г.

Следующие три встречи с Мэри прошли в похожем ключе. У мистера Уиндибенка обнаружилось удивительное свойство притягивать к себе пригласительные билеты самых разнообразных организаций и сообществ. Мы посетили бал крупного производителя скобяных изделий в Суррее, благотворительный вечер по сбору средств для пострадавших от пожара в Кройдоне и раут железнодорожной компании в честь открытия новой станции на линии Паддингтон – Рединг.

И хотя танцевальные способности невозможно существенно улучшить за такое короткое время, я не сомневался, что мисс Сазерлэнд не приглашают танцевать по одной-единственной причине. А именно потому, что ее сердце прочно занято единственным кавалером. И она непременно откажет всякому, кто только посмотрит в ее сторону. Всякому, кроме меня, так что не стоит даже и пытаться. Я с удовольствием заполнял собой все незанятые танцевальные номера Мэри, и ее лицо, лишенное и тени какой бы то ни было загадочности, ясно и открыто говорило мне, как она рада такому однообразию.

С миссис Уиндибенк у нас состоялось небольшое объяснение. Она извинилась, что не запомнила мою фамилию, и выразила благодарность за несомненный успех прошлого вечера, признав, что недооценила мои способности.

– Вы действительно доктор, – обворожительно улыбнулась она. – Ваше воздействие поистине целебно. Мэри словно подменили после вчерашнего!

– В этом нет ничего удивительного, – с достоинством ответил я. – Мой друг Холмс весьма ответственно подошел к вашему делу и прислал вместо себя не абы кого, а свою правую руку.

– Вот как? Ну что ж, если мистер Холмс сумеет ухаживать за моей дочерью одной рукой, я ничего не буду иметь против такой ловкости. Тем более что после танцев с Мэри присутствует, к сожалению, риск остаться и с одной ногой. Так что берегите себя, милый доктор Уотсон. Мне остается только пожелать вам успехов.

И я не обманул ее надежд. Наши отношения с Мэри развивались, что называется, полным ходом, что, конечно, не укрылось от ее проницательных глаз. Так что начиная со второй встречи с мисс Сазерлэнд ее мама неизменно удостаивала меня самым благосклонным отношением.

В обществе Мэри мне было удивительно легко. Так дышится у моря. С той секунды, как я увидел ее в первый раз, скованность навсегда покинула меня, потому что эта девушка обладала не только особой естественностью, но и странным умением научить этому качеству, заразить способностью держаться свободно, не стесняясь обыкновенной и, казалось бы, беспричинной радости, той самой пресловутой радости бытия. День за днем мне ненавязчиво и доступно подавался пример того, что даже трудно было назвать манерой или стилем, настолько лишено было ее поведение каких-либо приемов. Бесхитростный призыв просто быть – его хотелось подхватить с удовольствием, словно это меня, заждавшегося и тоскующего в скользящих сквозь и мимо равнодушных взглядах, вдруг пригласили танцевать.

Но когда я расставался с нею и голова моя, только что свободная от каких-либо мыслей, принималась, как водится у сыщиков, за вдумчивую кропотливую аналитическую работу, результатом такого качественного, казалось бы, труда становился полнейший переполох. Я не мог поверить, что такая девушка совсем недавно вела себя абсолютно иначе, что ее, нелюдимую, невозможно было никуда вывезти, что стеснение напрочь мешало ей знакомиться с мужчинами. Я видел, как запросто с ее помощью решалась любая неловкость, и понимал, что это исходит из ее натуры. Кроме того, я начинал уже подумывать, к чему всё это приведет. Несомненно, миссис Уиндибенк должна быть вполне удовлетворена тем, как восстанавливается душевное благополучие в ее семье. Возможно, до такой степени, что в ближайшем будущем необходимость оплачивать это удовлетворение отпадет сама собой. Быть может, уже завтра она объявит Холмсу, что вопрос следует считать закрытым. И что тогда? Как мне быть? Исчезнуть, просто не явиться или всё же найти в себе мужество объясниться перед Мэри, попытаться как-то сгладить ее огорчение? Или решать предоставят не мне и всё должно будет произойти так, как скажет заказчица?

И что насчет самой Мэри? Что творится у нее в душе? Я видел, что ей приятно мое общество, но по такому признаку не мог судить о столь серьезных вещах, как планы молодой женщины на будущее. Рассматривает ли она меня в качестве жениха? А сам я что? Выполняю ответственное поручение Холмса или стремлюсь в объятия, из которых вырваться мне уже будет не суждено? Безусловно, Мэри приятная особа, но можно ли по такому признаку судить о столь серьезных вещах, как предстоящая женитьба? Готов ли я связать себя узами брака? Ведь тогда нам с Холмсом, пожалуй, придется расстаться. При всем желании я не мог представить себе нас втроем в гостиной за обсуждением какой-нибудь, по обыкновению необычайно запутанной криминальной задачи. Картина не складывалась именно из-за Мэри, ей не находилось места в этом дружеском состязании интеллектуалов. Кроме того, боюсь, миссис Хадсон не обрадовало бы присутствие в доме еще одной женщины. Нам пришлось бы съехать и искать себе жилье.

Я вспомнил, что мисс Сазерлэнд говорила что-то о своем неплохом финансовом положении, которое станет еще лучше, если она выйдет замуж. Что-то насчет капитала ее дяди из Новой Зеландии. Но эта ободряющая новость только еще больше всё запутала. Мне стало еще сложнее разобраться в себе. Безусловно, замечательно, что невеста обеспеченна. А с нею и тот, кто разделит ее счастье. Я уже не понимал, за кого так радуюсь. За Мэри, что ее не позабыл в своем завещании покойный дядя, или за того, кто свяжет с ней свою жизнь, догадываясь, что знаю счастливца. И то, что я столь искренне и горячо рад за этого не постороннего мне человека, доставляло мне еще больший стыд. Кто тогда я такой, коль меня посещают такие мысли? Счастливый влюбленный или охотник за приданым? Имею ли я право предложить свою руку Мэри, в то время как рука эта, держа карандаш, производит беглые расчеты ожидаемого от всевозможных вложений ее денег? Господи, ну зачем эта славная болтушка рассказала мне о своих четырех с половиной процентах годовых?!

Тем временем жизнь моя состояла не из одних только развлечений. Между благотворительным вечером и раутом железнодорожников уместилось только одно событие, но зато какое! Оно не имело отношения к нынешним делам и никак не сказалось на моих чувствах к мисс Сазерлэнд, однако порядком взволновало и тем самым на время отвлекло меня от амурной темы, потому что напрямую касалось недавней истории, так обострившей взаимную неприязнь меж нами и полицией. «Стрэнд» напечатал второй рассказ мистера Дойла, под названием «Союз рыжих», и он оказался еще удивительнее. Мы теперь не только успешно разрешали все трудности, но и преподносили определенный урок должной работы Скотленд-Ярду, отчего трудностей должно было только прибавиться. В первую очередь – в наших отношениях с департаментом криминальных расследований. Прочитав рассказ, я с ужасом пришел к единственно возможному выводу. Такой текст вызовет уже не зависть, а самую настоящую ярость, и все представители сего ведомства, вплоть до последнего констебля, сделаются нашими врагами. Не этого ли добивается наш загадочный благодетель?

Самое нелепое в этой истории то, что мне теперь приходится делать вид, что я помалкиваю из скромности и какой-то дьявольской иронии. А еще потому, что слишком много знаю. Холмс уже благоговейно смотрит на меня и вчера, встав пораньше и опередив нашу добрую хозяйку, сам приготовил мне завтрак, надо признать довольно отвратительный. Пожалуй, я бы даже рискнул назвать его несъедобным. Не в присутствии Холмса, конечно. Напротив, тронутый такой заботой, я, как мог, попытался заверить его, что это, во всяком случае, выглядит очень аппетитно. По счастью, Холмс был так увлечен чтением, что ему не хватило внимания проследить за судьбой своей стряпни. Весь мой путь до окна и обратно меня сопровождало восхищенное бурчание из обращенного к камину кресла:

– Ай да Ватсон! Кто бы мог подумать?! Такая голова! Я начинаю бояться вас. Что еще скрывается за вашей обыденной, если не сказать посредственной внешностью? А главное, как вы снова лягнули Лестрейда! Вы сделали героем инспектора Джонса, а Лестрейд его на дух не переносит.

Я с загадочным видом покуриваю, иногда многозначительно прищуриваюсь и киваю, но сам сгораю от стыда за себя и злости на этого чертова Дойла. Из-за него я как на иголках. Непостижимо, но ему известно о наших делах буквально всё. И ладно бы о минувших, но нет же! Едва лишь приступив к рассказу о появлении у нас Джабеза Уилсона, он мимоходом издевательски ввернул фразу о мисс Сазерлэнд[2]. То, что мне, терзаемому сомнениями, видится почти неразрешимым хитросплетением честных позывов и благородных устремлений с разумными опасениями и тягостными предчувствиями, этот насмешник объявил «несложной загадкой», да еще и вложил сию наглость в уста моего друга. А тот, кстати вполне довольный этим ловким, по его мнению, «моим ходом», не преминул выразить мне свое одобрение:

– Как ловко, Ватсон, вы перебросили мостик с одного дела на другое. Значит, надо полагать, в скором будущем вы порадуете нас историей Уиндибенков?

Я схожу с ума от обилия загадок, а тем временем Холмс продолжает мучить меня:

– Признаю, был отчасти неправ. Пожалуй, стоит кое-что взять на вооружение из того, что вы здесь описали. А вы, Ватсон, кончайте скромничать. Хватит стоять в стороне, когда я работаю. Отныне будете показывать мне, как вы пользуетесь своими приемчиками. Как там у вас… Наблюдательность и так далее. Смотрите, значит, по сторонам, туда-сюда и мотаете себе на ус? Так, что ли?

– Что-то вроде того, – вынужден я промямлить нечто неопределенное. Эта фраза дается мне хуже всех прежних, ведь ею я практически отмахиваюсь от Холмса, давая понять, что подробных объяснений он всё равно не поймет. Боже мой, как же стыдно!

– И еще этот… анализ! – Холмс ухмыляется, но сквозь нарочитый скепсис задетого за живое компаньона, привыкшего к лидерской позиции, всё же явственно проглядывает его уважительное любопытство. – Точно, аналитический ум! Работа мысли и всё такое, а?

Я в ужасе не знаю, что ответить. Холмс вглядывается в меня, ища, видимо, подтверждение своим словам, и я вынужден хотя бы попытаться соответствовать, для чего старательно переношу на лицо ту самую работу мысли, но что-то подсказывает мне, что вытаращенные глаза и отвисшая челюсть в немалой степени препятствуют отобразить сей процесс убедительно. Господи, что же нам теперь со всем этим делать?! Что же мне делать?!

– Каюсь, Ватсон, я считал вас лежебокой, – продолжает тем временем терзать меня похвалою Холмс. – А вы, оказывается, потому и просыпаетесь только к полудню, что всю ночь корпите над своими рассказами. Почему бы вам не творить в светлое время суток? Или ночная тишь – непременная спутница вдохновения? Клянусь, вы больше не услышите от меня ни единого ворчливого слова насчет вашей привычки понежиться в кровати.

И вновь я был так тронут этим проявлением теплоты, что отказался даже пытаться разубеждать его. Всё складывается таким образом, что убедительно подтверждает мое авторство. На допросе в Скотленд-Ярде Холмса по просьбе управляющего банка обязали хранить в тайне всё, о чем ему там стало известно. Факт ограбления тщательно скрывался из опасений, что он вызовет панику среди вкладчиков. И уж тем более никто, кроме полиции и нас, не знал о таких деталях, как подкоп и выигранная Уилсоном вакансия на место с хорошей оплатой и удивительными должностными обязанностями. Даже фамилии Сполдинга и Росса, предъявленных Холмсу для опознания, а также Морриса, которого я пытался отыскать в субботу после закрытия офиса, номер этого офиса и его адрес – всё это было указано в точности. Сам Джабез Уилсон был описан так и с тем отношением, будто автор знал его лично. Он каким-то образом проведал, что владелец ссудной кассы обратился к нам, поэтому начало рассказа отклонилось от реальных событий лишь в одном месте. А именно, согласно А. К. Дойлу, к моменту своего появления у нас Уилсон уже лишился работы, а потому и мы в его повествовании так и не поучаствовали в непростой судьбе «Британской энциклопедии». Тем самым повторился тот же принцип, по которому было написано предшествующее произведение, а именно: соответствующая реальности завязка сюжета благодаря развитому воображению литератора плавно перетекла в кульминацию, где содержание уже несколько разнилось с действительностью, а затем грянул уже свободный от каких-либо обязательств перед документальными свидетельствами финал. И хоть ни наши заслуги в переписывании энциклопедии, ни моя находчивость с париком, ни круглосуточные бдения Холмса у калитки миссис Эллиот не были никак освещены, я не испытывал претензий к автору. Если бы он взялся описывать и это, его небольшая новелла превратилась бы в длиннющий роман, который просто не уместился бы в пределах скромных возможностей журнала. Взамен, по его версии, видимо оттого, что у нас высвободилось время, мы предотвратили преступление века. Что ж, тоже неплохо.

[2] Упоминание о мисс Сазерлэнд присутствует в начале оригинала рассказа «Союз рыжих», но исчезло из некоторых русских переводов, в частности из перевода М. и Н. Чуковских. – Примеч. авт. Е. Бочковского.