Вскоре начали жечь бумажный архив. Под дым тлеющей картотеки и транспортных ведомостей рабочие команды начали разбирать второй крематорий. Газовые камеры решено было уничтожить заранее, чтобы они ни в коем случае не попали в руки Красной армии, как в Майданеке. Все вентиляционное оборудование и детали печей аккуратно ставили поодаль, позже их должны были запаковать и вывезти в Германию. Все это планировалось переправить в тайный склад под Маутхаузеном. Уже там предполагалось собрать новые крематории и снова запустить их в работу.
Огромные тюки громоздились возле усадьбы Хёсса. Насколько я знал, его семейство переезжало куда-то под Равенсбрюк, где было еще относительно спокойно. В отсутствие супруга фрау Хёсс, невзирая на какие бы то ни было приличия, торопливо готовила к отправке нажитое добро. Она суетливо носилась между машинами, шумно и истерично давая указания лагерным работникам. Чтобы вывести их пожитки, пришлось выделить целую колонну грузовиков. Охранники пораженно наблюдали за тем, как работники грузили изысканную мебель, ковры, посуду, чемоданы с одеждой и игрушками, свертки с бельем, ящики с винами, консервами, шоколадом и сырами. Несмотря на внушительные размеры усадьбы, с трудом верилось, что все это могло поместиться внутри, да еще оставалось место для жизни целой семьи и прислуги.
В такой атмосфере очередные новости из Будапешта явились совершенной неожиданностью. Говорили о государственном перевороте, который грозил лично нам серьезными и совершенно невероятными по своей абсурдности последствиями[31]. Это было главной темой за обедом.
– Салаши наш человек, на него давление Запада не подействует. Уверен, со дня на день депортации продолжатся и венгерский сброд опять задаст нам жару. Эйхман добился-таки своего.
– Но какой толк в этом решении? Что мы будем с ними делать?
Габриэль, внимательно слушавший офицера, сидевшего за соседним столом, повернулся ко мне и вопросительно глянул. Я пожал плечами:
– Что ж, наши крематории уже выведены из строя, так что этим евреям действительно придется поработать. Хоть раз в жизни мы им скажем правду.
– Интересно, где Эйхман будет добывать транспорт, чтобы переправить их сюда?
– Боюсь, если в ближайшие дни он не найдет фею, которая восстановит для него железнодорожные пути, то составы будут не главной проблемой Эйхмана.
Но вскоре стало известно, что Эйхман в прямом смысле обошел оба эти препятствия. Он отправил евреев… пешком. В Австрию. Почти двести километров. С благословением копать противотанковые рвы под Веной. Почему Вена?! Почему противотанковые рвы?! На кой черт они были там сейчас нужны?! Никто не понимал, что происходит, и каждое новое сообщение, приходившее в лагерь извне, казалось сюрреалистичнее предыдущего. Говорили, что в первой партии, отправленной Эйхманом, было около тридцати тысяч евреев. Следом должны были выйти еще сорок тысяч. Все понимали: если это правда, то такой поход без еды, теплой одежды, в промозглый дождь и первые заморозки должен был завершиться весьма плачевно. И это при том, что, судя по всему, штаб рейхсфюрера, Шпеера и те немногие немецкие промышленники, что держались на плаву, все еще строили какие-то конкретные планы на эти рабочие руки.
– Эйхман совсем спятил, это убийство, – согласно кивнул Габриэль, когда я рассказал ему о происходящем, – откровенный саботаж приказа рейхсфюрера о сохранении рабочих рук. Ваш австрийский чертик бесстрашен.
– Бехер[32] устал от того, что творит Эйхман, и подал жалобу лично Гиммлеру. Бехер – прагматик, он сознает, что война скоро кончится и чем все это грозит. Не то чтобы в нем мораль проснулась, но он понимает, что наше решение еврейского вопроса со всех сторон дурно пахнет. Я бы даже сказал, смердит. И эта вонь разнеслась не только по всей Европе, но уже давно и по другим континентам. За порчу воздуха нас заставят отвечать.
– И что Гиммлер?
– Отправил нашего Хёсса разобраться со всем на месте.
Впрочем, я уже знал, какую картину предстояло лицезреть Хёссу. Один из офицеров, откомандированных в Венгрию, вернулся накануне и описал все весьма живо:
– Я и помыслить не мог, что это правда, пока не увидел все своими глазами! Дороги из Будапешта в Вену забиты нескончаемым потоком пеших колонн! Да там и треть не доберется до места назначения! Они ограблены, избиты, уже даже не пытаются поддерживать друг друга, переступают через трупы и плетутся дальше! Не знаю, о каких противотанковых рвах говорил Эйхман, но это полнейшая чушь! Я лично видел в толпе женщин и совсем малых детей, которых там не должно быть. Есть директива – только работоспособные! Какой смысл всего этого, если никто из них не принесет никакой пользы рейху?! Не знаю, что за бес вселился в Эйхмана, но он действует вопреки всем распоряжениям рейхсфюрера! Вы можете себе представить подобное?
Я гадал, когда же мне доведется выслушать другую сторону, которая опишет мне этот бардак. Письмо Эйхмана не заставило себя долго ждать.
«Бехер хороший, Хёсс хороший, все вдруг стали играть в хороших! Но я тебе скажу, как обстоят дела на самом деле: Бехер – ублюдок, из-за которого я теперь выгляжу плохим. Чертов конокрад[33] творит чистое свинство. Он обычный торгаш, который и сам ничуть не лучше тех, с кем торгуется. Готов спорить, у него в роду было немало евреев. Будто я не знаю, какие астрономические суммы он получает от местных евреев в обмен на то, что вычеркивает их имена из моих списков. Одна шишка из Будапештского комитета помощи евреям лично мне подтвердила, что Бехер получал от них взятки. Ты и понятия не имеешь, какой сейчас развернулся торг! Все вдруг возжелали спасать этих несчастных: и Международный комитет Красного Креста, и шведский Красный Крест, и датский, и швейцарские дипломаты, и врачи. Все переписываются со всеми по этому поводу, каждый стелет солому. И Бехер, и Хёсс, и Мюллер, и Кальтенбруннер, и даже этот опарыш Лоллинг[34] что-то там проворачивает с иностранными переговорщиками. Все вдруг стали экспертами в еврейском вопросе, осознав, что этот сброд можно не уничтожать, а продавать их же собратьям в обмен на будущую индульгенцию. На них разве что ценники не вывесили! Я единственный, кто продолжает выполнять свою работу вопреки всему. Что ж, можно сказать, я вам гнал в этих транспортах ценнейший капитал. Пользуйтесь…»
За чтением этого письма меня и застал Габриэль. Поприветствовав его, я без лишних слов протянул ему исписанный лист. Он с интересом пробежался по нему глазами и вернул обратно.
– Уже имел возможность обсудить Будапешт за завтраком.
– Судя по всему, в Венгрии начался откровенный торг за евреев.
– Вот увидите, позже все эти сделки по купле-продаже еврейских жизней будут выставлены всеми причастными как попытки их спасения. Впрочем, не осуждаю. Очень неплохой вариант. Эйхман меряется причиндалами с Бехером, и уже сейчас детородный орган Бехера явно выигрывает. Он настоящий коммерсант. В каждом новом распоряжении касательно евреев он видит не кучу организационной головной боли, как Эйхман, а возможность. Бехер слышит приказ, а в его голове он уже исполнен таким образом, чтобы в ходе процесса в его кармане осела весьма ощутимая сумма. Или, на худой конец, в кармане СС. Его сделка с Вайсом[35] – шедевр. И что в итоге? Бехер избавился от полусотни евреев и попутно обогатил СС, а учитывая, что предприятия Вайса производили все, от булавок до самолетов, – то сумма явно была астрономическая. Да, эти полсотни евреев не в концлагере, но так здесь и без них хватает других евреев, которым не свезло сохранить свою шкуру в обмен на процветающий промышленный гигант. Оголтелый и болезненный патриотизм Эйхмана, от которого нет никаких дивидендов, ныне не в цене. Сегодня от него один урон. Если поразмыслить, возможно, и всегда был. Впрочем, оставим… я лишь хочу сказать, что выберутся такие, как Бехер, вот увидите.
– В этом я не сомневаюсь, Габриэль. Эйхман не видит дальше собственного носа, что не в укор ему, нос его действительно огромен. Думаю, Гиммлер неспроста запустил его с Бехером в один пруд с одинаковыми полномочиями.
Габриэль смотрел на меня с лукавым прищуром:
– Думаете, настоящая цель всей этой возни – поиск возможностей для переговоров с западными союзниками? Уверен, фюрер никогда бы не одобрил…
– Думаю, фюрер даже не в курсе. Гиммлер водит за нос не только Эйхмана. Он, как и все, окончательно разуверился в победе и торопится навести мосты с будущими победителями за спиной хозяина. Полагаю, те венгерские сделки лишь самая вершина айсберга. Наверняка там уже достигнуты соглашения и почище. Либо они в процессе. Именно поэтому Гиммлеру и нужен Бехер. С Эйхманом в этом плане каши не сваришь. Слишком туп и слишком нацист.
– Боюсь, и сам рейхсфюрер не самая подходящая фигура для переговоров с союзниками, – лицо Габриэля расплылось в многозначительной улыбке, – человек, который с трибуны в Познани в открытую заявил, что лично руководил уничтожением миллионов…
– Вы правы, такой вряд ли годится на роль мирного парламентера. Но что еще ему остается? Теперь все озабочены тем, что сказать миру в будущем. И решают эту задачу в меру своих возможностей. Вы, должно быть, слышали про новую директиву Кальтенбруннера? Теперь он запрещает депортировать евреев, у которых есть связи или знакомства с кем-то из высших эшелонов Запада. Сам Гиммлер дал распоряжение прочесать все лагеря и найти узников, которых можно использовать при необходимости для обмена.
– И много таких? – поинтересовался Габриэль.
– Вы даже представить себе не можете, сколько у нас в лагерях членов королевских семей, аристократов, политиков, отпрысков богатых кланов, влиятельных евреев, лидеров различных сообществ и тому подобных. Доходило до абсурда, представьте, во время венгерского вала у Эйхмана эшелон за эшелоном, поток такой, что даже мы не успеваем проглатывать эти транспорты, а ему приходит приказ найти и придержать некую Джемму Глюк просто потому, что эта Глюк – сестра нью-йоркского обербургомистра Ла Гардиа.
[31] 15 октября 1944 г. Венгрия объявила о перемирии с СССР. Но, несмотря на это, вывести свою страну из войны регенту Венгерского королевства Миклошу Хорти так и не удалось. Его сын, Миклош Хорти – младший, был похищен отрядом СС под руководством Отто Скорцени и переправлен сначала в концлагерь Маутхаузен, затем в Дахау, где вместе с другими высокопоставленными пленными содержался в качестве заложника. Через несколько дней, пытаясь спасти сына, Хорти-старший подписал документ, в котором было объявлено, что он отказывается от перемирия и отрекается от власти в пользу лидера нацистской прогерманской партии «Скрещенные стрелы» Ференца Салаши. После этого он был вывезен в Германию, где содержался под арестом вместе с женой, невесткой и внуком. Позже Хорти-старший говорил: «Подпись, поставленная под дулом пулемета, имеет мало легитимности».
[32] Курт Бехер (1909–1995) – штандартенфюрер СС, начальник экономического отдела СС в Венгрии.
[33] После возвращения с фронта Курт Бехер некоторое время был главным закупщиком лошадей для кадрового управления СС.
[34] Энно Лоллинг (1888–1945) – штандартенфюрер СС, руководитель одного из отделов в структуре Главного административно-хозяйственного управления СС, отвечавшего за санитарное обслуживание, вопросы гигиены и здоровья заключенных.
[35] Барон Манфред Вайс – основатель сталелитейного и металлургического комбината Manfréd Weiss Steel and Metal Works, крупнейшего промышленного конгломерата в Венгрии. По соглашению с нацистами, посредником в котором стал Курт Бехер, наследники барона уступали СС более половины акционерного капитала в обмен на беспрепятственный выезд из Венгрии. В мае 1944 г. сорок восемь членов семьи Вайса были доставлены двумя немецкими самолетами в Португалию.