Чужая кровь хлынула в лицо — едва не ослепила. Гуннор вслепую отшвырнул очередной труп, чертанул «восьмерку», пытаясь проморгаться. И при этом выжить.
Уф, небо! Серое, мокрое, в рваных низких тучах… родное!
— Святой Михаил!
— Святой Михаил! — взревел уже что-то невозможное Гуннор. — Святой Михаил и Водан!
Тук-тук-тук. Тихо-тихо. Почти робко.
Так уже было. Почти так.
— Эйда, это я, Жюли. Открой, пожалуйста. Это очень срочно.
Тук-тук. В дверь. Ночью. На втором этаже. Срочно. Очень.
Значит, бордель-маман ее впустила. Сама. Ночью.
На сей раз любовник оскорбил Жюли всерьез? Или… сделал что еще хуже?
Слез в голосе не слышно. Даже сдерживаемых. Но… разве Эйда так уж проницательна?
— Сударыня, я вас очень прошу открыть. — На сей раз в голосе Игнасио Веги — ни намека на насмешку.
Его-то на кой принесло?
Что они вообще забыли здесь вдвоем? Под дверью Эйды, ночью? До рассвета еще определенно далеко. А она едва успела заснуть. Под пьяные крики с улицы. И отнюдь не пьяные вопли о пощаде…
Впрочем, даже у Жюли хватит здравого рассудка не носиться сейчас в одиночку по городу. Да еще и ночью. Одно дело — если там просто полно нищих и воров, и совсем другое — если еще и разгулявшихся гуговцев. Во главе с ним самим.
Пожалеешь тут, что по-настоящему ругаться не умеешь! Как и много чего другого. Еще более полезного.
Например, найти место, где укрыться. Как немногие везучие девочки.
— Подождите, я оденусь.
Если сюда явятся гуговцы — Эйда заявит то же самое?
— Сударыня, я очень извиняюсь, но на это нет времени. И могу вас уверить, что обнаженных дам видел достаточно. Вряд ли меня удивит еще одна.
Значит, гуговцы уже идут? Может, не станут подниматься сюда? Если запереть дверь, затаиться… Мирабелла умеет молчать. Уже умеет.
Если гуговцы не поднимутся — то лишь потому, что найдут добычу ближе. Девочек без безопасного укрытия.
— Эйда, пожалуйста…
Ну и змеи с вами!
Нет… этих лучше не упоминать! И уж тем более — не отправлять туда безобидную Жюли. Даже в компании небезобидного Веги.
Быстрый взгляд на спящую дочь. Нет, уже не спящую.
— Мама, им можно открыть. Они — не злые. Злые еще не пришли…
Да. А то этот Игнасио сам себе откроет. Ногой. Он ведь не злой.
А злые идут.
Завернувшись поверх ночной рубашки в теплую (и длинную!) шаль, Эйда приоткрыла дверь. Пытаясь сдержать перестук зубов.