По городам и весям: путешествия в природу: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В племовцесовхозе «Кубанский» Новокубанского района, где имеются лишь отдельные лесополосы, расположенные на расстоянии двух километров друг от друга, из 4205 гектаров посевов полностью погибло 4070 гектаров, более 97 процентов. Выдувание почвы здесь очень глубокое — 15–20 сантиметров, был сдут весь гумус до карбонатного горизонта. Похожая картина в племсовхозе «Хуторок», с территории которого первой же волной сдуло 60 процентов почвы. Такой же урон был нанесен озимым посевам 6-й бригады соседнего колхоза имени Жданова. Но вот рядом — радость, поля 5-й бригады. Здесь полосы расположены через 500 метров и… посевы неплохо сохранились.　

Заглянем в зерносовхоз «Тихорецкий», о котором я уже упоминал. Полноценная система лесных полос хорошо защитила поля — выдуло и засыпало 23,5 процента озимых. В колхозе «Колос», расположенном в этом же районе и имеющем лишь одиночные полосы, полностью погибло 57 процентов посевов. В колхозе «Кущевский», где основные полосы расположены через 500–700 метров, а вспомогательные через 1500–2000, повреждено 24 процента озимой пшеницы. В соседнем колхозе «Восход», который не вырастил системы полос, погибло 60 процентов культур.　

Исследования и опыт снова показали, что лучше всего сохраняют почвы и посевы системы продуваемых лесополос, хотя, повторяю, любые полезащитные насаждения есть средство прежде всего для накопления, сохранения влаги на полях и повышения урожайности, а борьба с ветровой, например, эрозией для лесополосы — побочная, так сказать, сверхплановая нагрузка. И иногда эта нагрузка оказывается чрезмерной, даже смертельной. Своими глазами я видел полосы, засыпанные землей до ростового побега, и просто не могу себе представить, как теперь почву вернуть на поля механизированным способом, не погубив насаждений. Таких полос немало. На Украине, где, кстати, после черных бурь 1969 года общая площадь эродированных земель увеличилась до двенадцати миллионов гектаров, было засыпано, полностью выведено из строя более половины загущенных, оставленных без надзора полос. Так возникло новое хозяйственное затруднение, и некоторые по традиции ругают лесополосы, хотя каждому ясно, что было бы куда хуже, если б плодородная почва, золотой фонд нашего сельского хозяйства, перенеслась в дальние края и бесполезно рассеялась над горами и морями.　

Лесные полосы все равно придется сажать. Только не следует представлять степняков-лесоводов этакими узколобыми фанатиками, которые будто бы мечтают облесить всю свободную землю. Сажать или не сажать где-либо полосу — этот вопрос уже давно стал предметом земледельческой науки, лесоводственной и сельскохозяйственной экономики. Скрупулезно подсчитана реальная эффективность лесополос, учитывающая потери из-за изъятия земель и прочих расходов, и теперь важно добиться, чтоб насаждения повсюду закладывались по научно обоснованным проектам, что не всегда было раньше и не везде есть сейчас. Проектировщики, намечая направление, ширину и конструкцию лесополосы, учитывают обширный комплекс данных — величину водосбора, крутизну склонов, характеристику почв, розу ветров, увлажненность района и т. д., включая, может быть, самое главное — сопутствующую земледельческую агротехнику, без которой насаждение может оказаться бесполезным, а при иных обстоятельствах даже вредным.

Мы всегда должны помнить, что сегодняшние беды земли не поправить ничем, если не уничтожить их исходных причин, а они, как мы знаем, таятся в неправильной обработке почв земледельцами, в нарушении ими норм и правил агротехники, во временщическом отношении к такому дорогому общественному достоянию, каким является почва.　

И с эрозией почв, с первопричинами ее мы можем успешно бороться. Этому есть веские доказательства. Приведу чрезвычайно красноречивый пример последних лет. Вы помните, вначале я упоминал о катастрофических пыльных бурях в Павлодарской области? Эта область с ее легкими супесями много лет была главным «пылевым котлом» не только Северного Казахстана, но и прилегающих земледельческих районов Российской Федерации. Кое-где супесчаные целинные земли здесь начали выдуваться в первый же год сплошной распашки. На второй-третий год поднялись в воздух легкие суглинки. Площадь выдуваемых и передуваемых почв быстро увеличивалась, на очагах дефляции земля начинала «дымить» даже при слабых ветрах, образовывались обширные мертвые зоны, начисто лишенные растительности. По так называемым «усредненным» данным, с 1958 по 1965 год павлодарские хлеборобы теряли ежегодно 480 тысяч гектаров земель. Из-за гибели посевов от выдувания, засекания и песчаных заносов средняя урожайность с одного гектара была: в 1962 году — 4,6 центнера, в 1963 году — 1 центнер, в 1964 году — 5,4 центнера, в 1965 году — 1,1 центнера.　

Но вот наступила весна 1968 года. Сильные ветры подняли в воздух земли Северного Казахстана, смежных районов Алтая, на распаханных степях Новосибирской и Омской областей, в Восточной Сибири. Черная напасть почти не коснулась лишь одного оазиса — Павлодарской области. Здесь пострадало только 32 тысячи гектаров. В 1969 году, особенно, конечно, тяжелом для юга России, пыльные бури бушевали и в Северном Казахстане, охватив почти три с половиной миллиона гектаров пашен. Павлодарцы снова были спокойны — их посевы практически не пострадали. Что же за чудо произошло, что за сенсацию собираюсь я сообщить читателю?　

Для павлодарцев никакой сенсации в этом нет. Полная ликвидация черных бурь для них — обыкновенная реальность, успешный результат дружной будничной работы рядовых земледельцев, агрономов, ученых, руководителей и специалистов сельскохозяйственных органов, работников партийного и советского аппаратов. Еще в 1964 году в Павлодарской области приняли серьезные меры по борьбе с эрозией почв, которые положили начало всему делу. Прежде всего землеустроители создали хороший проект комплексных противоэрозионных мероприятий. Повсеместно была введена безотвальная обработка почв с сохранением стерни, а из миллиона гектаров сильно эрозированных земель павлодарцы половину заняли многолетними травами. Особенно подошел к местным условиям житняк. Он не боится засух и пыльных бурь, переносит даже засыпание на 15–20 сантиметров песками, не уничтожается гербицидами, дает устойчивые урожаи. Большую роль сыграли также полосное размещение посевов, паров и трав, ориентированных поперек направления господствующих ветров, севообороты, залуженне наиболее опасных очагов эрозии, создание кулис на парах, применение гербицидов, уменьшивших количество рыхлений. Неплохо поработала инспекция по охране почв, созданная при областном управлении сельского хозяйства.　

Итак, в наиболее опасном «пылевом котле» нашего Востока черные бури были побеждены всего за три года. Сейчас здесь неуклонно растет урожайность зерновых, вдоволь стало кормов, а за семенами трав едут сюда многочисленные соседи и гости издалека, даже из Читы например. Павлодарцы могут по праву гордиться победой, она необыкновенно важна в настоящий момент. Хотя бы потому, что в нашей стране, по данным Почвенного института имени В. В. Докучаева, общая площадь пашен, которым угрожает ветровая эрозия, составляет 92 миллиона гектаров.　

Совершенно очевидно, что настал момент, когда обработку почв и выращивание полевых культур должно основывать на почвозащитных приемах, принципах, системах земледелия. Для всех сельскохозяйственных зон и районов ныне разработаны подробные рекомендации по защите почв от ветровой, водной и овражной эрозии. Перечисление их заняло бы много страниц, и я хочу сухим языком цифр и фактов пропеть оду хотя бы одной из таких рекомендаций. Новшество это, ломающее тысячелетние традиции, поначалу показалось многим довольно спорным, а сейчас скептиков что-то совсем не видно и не слышно. Я имею в виду безотвальную обработку почвы с сохранением на ее поверхности пожнивных остатков. Этот способ подготовки земли на полях Южного Урала, степной Сибири и Казахстана уверенно идет на смену отвальной зяблевой вспашке.　

Культиваторы-плоскорезы, лущильники-сеялки, глубокорыхлители и другие орудия, заменившие плуг, сохраняют стерню и мульчирующие остатки, что полностью исключает ветровую эрозию, пересыпание почв, засекание всходов. Есть и другие преимущества нового способа обработки земли: в почве лучше сохраняется влага, укрупняется структура плодородного слоя, поля очищаются от сорняков, гибнут при перезимовке некоторые опасные вредители, например серая зерновая совка.

А как обстоит дело с урожайностью? Вот факты. Совхоз «Адамовский» (Оренбургская область) в среднем за шесть лет получал яровой пшеницы по отвальной зяби по 8,4 центнера с гектара, а по безотвальной обработке — 22 центнера с гектара. В совхозе «Сибиряк» (Омская область) в среднем за десять лет соответственно 8,8 и 10,4 центнера с гектара, в колхозе имени Ф. Энгельса (Алтайский край) в среднем за два года — 5,3 и 10,6 центнера с гектара. За последние годы прибавку урожая от 2,4 до 5,9 центнера с гектара получили при безотвальной обработке многие хозяйства Семипалатинской, Кустанайской, Павлодарской, Кокчетавской и других областей Казахстана. В настоящее время безотвальными орудиями ежегодно обрабатывается свыше двадцати миллионов гектаров сибирских, южноуральских и казахстанских полей. Тысячи эшелонов зерна получила страна дополнительно только за счет внедрения нового способа подготовки полей, который является к тому же противоэрозионным. И еще раз порадуешься: славно!　

Наступление на эрозию — требование времени. Замечу, что выполнение хороших рекомендаций по борьбе с эрозией подчас упирается не только в нехватку проектов или новых сельскохозяйственных машин. Нужна сейчас всеобщая дисциплина, организованность и ответственность.　

Вспоминаю свою поездку в Ростовскую область. Завершался сев, вернее, пересевание полей после черных бурь. Ростовчане справились с авральными весенними работами, потом хорошо помог хлебам майский дождичек, положение было как-то подправлено. Но меня поразило то, что все земли, сквозь которые я проехал, по-прежнему обработаны вдоль склонов. Даже после такой разорительной катастрофы не было организовано выполнение основной рекомендации! Ведь донские поля имеют ярко выраженный рельеф, и пахота вдоль склонов создает идеальные условия для водной эрозии. А она угрожает ростовским землям не меньше, чем эрозия ветровая: с полей здесь ежегодно смывается тридцать три миллиона тонн плодородной почвы, уносится в моря и водохранилища 76 тысяч тонн азота, 36 тысяч тонн фосфора, 660 тысяч тонн калия. Об этом своем наблюдении я рассказал, помню, М. А. Шолохову, и мы долго говорили о новых заботах нового времени, в которое зубовный скрежет, например, по поводу наших недостатков особенно бесполезен…

А в Сибири той же весной я стал свидетелем еще одного тягостного зрелища. Омские хлеборобы понимают значение лесных полос, говорят о необходимости новых защитных посадок для благоденствия своих засушливых, плоских, расположенных на продуве полей. Но вот дикая картина: летит самолет и засыпает гербицидами, предназначенными для уничтожения сорняков на полях, прекрасные лесные полосы. Нельзя без боли смотреть на умирающие, словно охваченные пламенем стены многокилометровых насаждений, загубленных таким «способом» в предыдущие годы.　

И хочу в заключение рассказать о моем последнем путешествии по весям.　

Спустя почти десять лет после памятной поездки по Украине снова я побывал в одном из ее районов — на Полтавщине. Первый секретарь Полтавского обкома КПУ, замечательный партийный и хозяйственный организатор Ф. Т. Моргун пригласил меня посмотреть не совсем обычную украинскую новь. Федор Трофимович — бывший директор целинного совхоза. В своей книге «Хлеб и люди», боевой, интересной, полной раздумий, он рассказал о подвиге первоцелинников, о битве людей за хлеб, о пыльных бурях, о поездке в Канаду, о начальном нашем опыте борьбы с ветровой эрозией почв.　

Ровные, как на целине, земли Полтавщины, десятилетиями подвергаясь традиционной плужной обработке, ухудшали свою структуру, ежегодно теряли влагу, а плохая озимь на больших площадях веснами пересеивалась яровыми культурами. Ф. Т. Моргун выступил за решительное расширение озимого клина, позаимствовал не только целинный опыт, но и целинные машины — культиваторы, плоскорезы, стерневые сеялки. И вот в 1976 году, когда я побывал здесь, полтавская земля отозвалась невиданными доселе урожаями — по 36 центнеров пшеницы и ячменя с гектара; еще бы не славно!　

Сохранение, рациональное использование и повышение плодородия наших почв — задача общенародная, и, должно быть, одно из важнейших условий ее выполнения — создание в обществе особой нравственной атмосферы. Это замечательно, что в последние годы принят ряд важных решений и постановлений по охране наших почв, по борьбе с эрозией. Десятки научно-исследовательских институтов сельского хозяйства развернули сейчас комплексные исследования. При ВАСХНИЛ создан совет ученых и производственников для обобщения достижений науки и ее связи с практикой почвозащитного земледелия. Госплан СССР взялся за составление перспективного плана всей работы на последующее десятилетие; определяются ее масштабы, капитальные вложения, получают конкретные задания аграрники, лесники, мелиораторы, поставщики сельскохозяйственной техники.　

Земля — главное богатство нашего народа. Если сложить стоимость всех лесов и подземных сокровищ, подсчитать цену всем озерам и рекам, городам и постройкам, заводам и фабрикам, шахтам и рудникам, железным и шоссейным дорогам, локомотивам, тракторам и автомобилям, мостам и каналам, кораблям и самолетам, вещам и товарам — все это в итоге составит только четверть национального достояния советских людей. Три четверти, семьдесят пять процентов общенародного добра, содержится в почве. И еще хорошо бы помнить всем нам — за последние десять лет площадь пашни на душу населения уменьшилась у нас с девяноста трех соток до восьмидесяти восьми. Только эта потеря составляет столько, сколько иные земледельческие страны мечтают иметь на ту же потребительскую душу… Одни лишь овраги забирают у нас навсегда двести шестьдесят гектаров пашни ежесуточно.　

И хотя расходы по проектированию и осуществлению всех противоэрозионных работ берет на себя государство, каждый из нас должен ясно понять, какая великая ответственность лежит на плечах нашего поколения. Ведь земля, которой мы пользуемся и называем своею, не принадлежит только нам. «Даже целое общество, нация и даже все одновременно существующие общества, взятые вместе, не есть собственники земли, — писал Карл Маркс, — они лишь ее владельцы, пользующиеся ею, и, как boni patres familias (добрые отцы семейства), они должны оставить ее улучшенной следующим поколениям». Будучи временными владельцами родной земли, мы обязаны сделать все, чтобы не обеднить, не испоганить ее, не помешать осуществлению грядущего, которое осчастливит всех людей.　

1968–1976

Города в тени деревьев

Приангарскую тайгу вырубали и жгли, вокруг перемалывалась траками почва с весенними травами и цветами, а за пологом этой палатки кустился шиповник, цвели роскошные саранки, несравненный багульник — даурский рододендрон, жарки, а по-нашему, среднесибирскому, «огоньки», таежные орхидеи, ирисы русские…　

— Друзья! — обращался к собравшимся братчанам-новоселам молодой инженер-дендролог Герман Тафинцев. — Ну почему вот это, например, чудо не должно расти на клумбах будущего нашего города? Гляньте, какие у него причудливые листья и лазурные цветы! По-ботанически оно называется довольно скучно — «дельфиниум высокий», но вы послушайте, какие имена дали ему разные народы! Наши предки, издревле употреблявшие дельфиниум в народной медицине, назвали его «живокостью», немцы — «рыцарскими шпорами», англичане — «забавными шпорами». Древние греки считали «дельфиниум высокий» цветком печали. По-своему именуют его французы — «ножка жаворонка», но, наверно, красивее всех зовут это растение буряты — «бэрн с эсэг», то есть «невестин цветок»… Мы обязаны украсить город будущего здешней чарующей красотой — местными деревьями, кустарниками, цветущими дикоросами. Нам только начать, друзья, а потом пойдет! Сибирские растения со временем будут украшать и другие города!..

Идея и вправду была замечательно хороша, хотя и не очень-то нова. Выдающийся ученый XVIII века, один из первых исследователей растительности Сибири, Петр Паллас писал: 　

Посмотрим повнимательней на деревья, кусты и цветы, на зелень, окружающую нас, и вместе подумаем о настоящем и будущем этого немаловажного участка социалистического строительства.　

О пользе зеленого убранства, особенно для пыльных, дымных, шумных и тесных городов, не стоит слишком распространяться — она общеизвестна. Деревья, кусты и травы поглощают углекислоту и выделяют живительный кислород, ионизируют и фильтруют воздух, испускают фитонциды, убивающие болезнетворных микробов, выравнивают перепады микроклимата, приглушают шумы, ослабляют силу вредных излучений. И есть еще у «зеленого друга» ценности, не поддающиеся никаким подсчетам, но столь же неоспоримые, многообразные и незаменимые.　

Деревья, растения, живая природа вообще действительно по-дружески успокаивают и волнуют человека, сберегают и восстанавливают его душевное здоровье, способствуют расцвету чувств, воспитывают, помогают думать и творить.