По городам и весям: путешествия в природу: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Лесная бухгалтерия

Мои очерки о проблемах русских лесов — итог многих поездок по разным районам страны, практического участия в организации «Кедрограда», результат бесчисленных встреч, бесед и дискуссий с лесорубами и лесоводами всех служебных рангов и ученых степеней. Писал я, в частности, о том, что леса вырубаются без соблюдения научно-технических правил, не восстанавливаются как следует, у них нет настоящего хозяина, нужны Министерство лесного хозяйства, закон о лесах, изменение первобытного, «кочевого» способа их освоения…　

О нелегких наших лесных делах писали тогда многие литераторы, журналисты, ученые, специалисты, партийные и советские работники. Мы все сообща угадали назревшую потребность, неизбежность благотворных изменений. И они наступили после 1965 года, пикового по неблагополучию, но в конце которого были созданы республиканские министерства лесного хозяйства, образован общесоюзный Госкомитет лесного хозяйства, назначена рабочая группа для подготовки закона о лесах.　

Несмотря на пожары последних лет и отдельные бедственные очаги размножения вредителей, общая площадь «гибельников» за счет лучшего хозяйствования сократилась с 1966 по 1973 год почти на 10 миллионов гектаров, уменьшилась на четыре миллиона гектаров площадь необлесившихся лесосек, на пять миллионов — редин. За эти же годы на 5 миллионов гектаров увеличилась площадь лесных культур и почти столько же переведено в категорию молодых лесов. Замечу, что лесной учет — дело специфическое, непростое; приведенные цифры механически суммировать нельзя, и я прошу запомнить лишь одну — 5 миллионов гектаров лесокультурной площади.　

Много это или мало? Должен сообщить, что за всю историю России, за все годы Советской власти еще не было, чтобы в течение семи лет мы покрыли древесными посадками столь обширное пространство. Но повторяю: учет леса довольно тонкая штука, и знающему человеку очень легко, перемешивая разные категории исчисления, составить выгодное для него представление о состоянии лесного дела, подчас весьма далекое от реальности.　

Недавно появилось в печати интервью главного инженера всесоюзного объединения Леспроект тов. Павлова В. М., в котором он, в частности, сообщает: 　

Еще любопытнее подсчеты министра лесной и деревообрабатывающей промышленности СССР тов. Тимофеева Н. В. Не сообщая, правда, в своей большой статье («Литературная газета» от 5 марта 1975 года), сколько гектаров «рощ, дубрав и боров» посадили предприятия министерства, он пишет: 　

Автор не уточняет, чем отличаются посадки леса от так называемых восстановительных работ, но непосвященный человек вольно или невольно прикинет эти проценты в уме и с удовлетворением придет к выводу, что «усилиями лесоводов» в стране за указанный срок ого-го сколько восстановлено лесов — больше 20 миллионов гектаров!　

Итак, 5 миллионов, 16 или 20?　

Роща, дубрава, бор, гектар молодого леса есть нечто абсолютно реальное, как реален, скажем, теленок в сельскохозяйственном производстве, где совершенно невозможны подсчеты, из которых мы узнавали бы, что усилиями животноводов получено за учетный срок не то 5, не то 16, не то 20 миллионов телят…　

Общеизвестно, что миллионы гектаров вырубок и посадок заглушаются травой, кустарником, осиновым и ольховым мелколесьем, только учет их таков, что не всегда можно в точности сказать, сколько именно лесных площадей выводится из хозяйственного оборота, сколько пропадает культур, сохраненного и сохранившегося при рубке подроста. И все же 5 миллионов гектаров культур, созданных за последние годы, — это немало, хотя следовало бы добавить, что и не слишком много. Повсюду в лесных сторожках висит плакат-призыв: «Срубил дерево — посади два!» Во многих местах так и делается, но общая картина иная — мы срубаем три дерева, сажаем пока одно. И в плакате этом я поправил бы не только последнее слово — мало посадить дерево, нужно вырастить его!　

Если серьезно говорить о результатах посадок леса, то давно пора подбить беспристрастный итог за несколько десятилетий, и тогда картина сразу прояснится. Это в принципе нетрудно сделать — ведь гектар дубравы, рощи, бора в отличие от теленка или, скажем, тонны хлеба не уничтожается скорым потреблением. Один лесной ученый как-то рассказывал мне, что он подсчитал, будто реальных лесов искусственного происхождения у нас в несколько раз меньше, чем было их — по многолетним отчетам — посажено. Приглашаю заинтересованных специалистов подтвердить или опровергнуть этот невеселый вывод, а также обсудить вопрос: не следует ли с предприятия, сажающего лес, брать государственный лесохозяйственный залог и возвращать его через несколько лет и только в том случае, если факт восстановления леса неоспоримо подтвердится?　

Посредством вольного обращения с учетными материалами состояние наших лесных дел нередко освещается в неверном свете.　

Вот министр лесной и деревообрабатывающей промышленности тов. Тимофеев пишет, будто за последние двадцать лет, несмотря на рубки и вроде бы даже благодаря им, наши лесные ресурсы умножились. Ссылаясь на «данные учета», он утверждает: 　

Заготавливаем же мы за год примерно 400 миллионов кубометров древесины. Соседство этих цифр создает впечатление об огромных запасах спелого и перестойного леса, который, конечно же, надо побыстрей рубить. Главный инженер Леспроекта тов. Павлов поступает куда осторожнее, называя в интервью совершенно иную цифру прибавления лесов — один миллиард кубометров хвойных и твердолиственных. Не могу судить, какими данными пользовался тов. Тимофеев и как начислил свой миллиард тов. Павлов. Есть единственный официальный государственный учет, только что законченный, и лишь на нем должны основываться все расчеты. Согласно же данным этого учета с 1961 до 1973 года запас спелого и перестойного леса уменьшился на 4 миллиарда кубометров, а общий запас хвойных — на 4,2 миллиарда кубометров. Как видите, разница огромная.　

В подсчетах лесных площадей, общих запасов и готовых приростов практикуется одно допущение, некая застарелая условность, давно уже вводящая немалое число людей в заблуждение относительно истинного положения вещей на нашей лесной ниве. Для прояснения этого вопроса хорошо бы воспользоваться какой-нибудь аналогией. Вот, например, если бы азовские рыбаки из года в год вылавливали всю рыбу из своего водоема, но без конца повторяли, что дела идут хорошо, потому что они не вылавливают и половины годового приращения рыбной массы Мирового океана, то как бы мы отнеслись к такому «утешению»?　

Наши лесорубы, добывая древесину в довольно ограниченных районах, традиционно утешают нас тем, что в лесах страны гигантский годовой прирост древесины. На 1 января 1973 года он составил 881 миллион кубометров, то есть у нас как бы не вырубается даже и половины годового прироста. Так считать нельзя, потому что эта цифра суммируется из теоретически подсчитанного всего прироста, в том числе в отдаленных местах, куда мы не доберемся и в ближайшие десятилетия, в лиственных и лиственничных массивах, чья древесная масса не находит сбыта, в лесах заповедников, зеленых зон городов, в полезащитных полосах, даже в саксаульниках и приполярном кедровом стланике.　

О том, в каком соответствии находятся кое-где ныне рубки и прирост, можно судить по данным на 1 января 1973 года для уральских, например, лесов. За год здесь прирастает на каждом гектаре эксплуатационного леса 2,02 кубометра древесины, вырубается же 2,72; гектар хвойных дает средний годовой прирост 1,65 кубометра, но рубится в среднем 3,26 кубометра. Эти цифры в комментариях не нуждаются.　

Когда лесозаготовительное предприятие истощает свою сырьевую базу, ему становится работать все трудней — ветшают здания и производственные сооружения, на разбитых и удлинившихся до самых дальних лесосек дорогах быстро выходит из строя техника, перерасходуются запчасти, горючее, резина, не выполняются планы, кубометр древесины обходится все дороже. И вот леспромхоз вынужден перебираться в новые, нетронутые леса, где опять три четверти основных средств вкладывается в недвижимость — здания, сооружения, дороги, которые придется снова бросать, потому что истощатся отведенные ему леса. Наверное, никто не считал итоговой потери от этих бесконечных кочевий, растягивания транспортных коммуникаций, обесценивания лесного фонда, однако некоторые данные можно привести. Среднее расстояние от лесосеки до нижнего склада возросло к 1974 году до 42 километров, средняя дальность перевозки лесных грузов железными дорогами ныне превышает 1750 километров, средняя себестоимость кубометра древесины увеличилась с 1965 года на 35 процентов, а общая себестоимость всех заготовок леса ежегодно возрастает на 160 миллионов рублей.　

Прошу извинения за самоцитирование, но то, что я писал когда-то на эту тему, очень важно для правильного понимания последующего: «По данным Гипролестранса на европейской территории России в ближайшие десять лет окончательно вырубят свои сырьевые базы 474 лесозаготовительных предприятия, то есть половина всех леспромхозов, но не видно и не слышно, чтоб кто-нибудь думал о постепенной реализации принципа постоянства (непрерывности) пользования лесом, который требует установления для каждого района такого объема рубок, какой все время восполнялся бы поспевающим лесом. Введение в лесопромышленную практику этого научного принципа подменяется разговорами о необходимости новых и новых перебазирований. Думаю иногда: а что будут говорить и делать лесозаготовители, когда им некуда станет перебазироваться?»　

И вот прошло десять лет. Всего я ожидал к этому сроку — обычных упований лесозаготовителей на огромные суммарные приросты древесины по всем лесам, узковедомственных толкований данных учета и т. п., но только не того, что говорят они сейчас и что готовятся делать.

С чувством недоумения, растерянности и горечи узнал я из статьи тов. Тимофеева о планируемом большом перебазировании в… запретные леса первой группы.　

Несколько слов о том, что такое Первая Группа наших лесов. Именую эти леса с заглавных букв, потому что они того заслуживают, так как выполняют особые, необыкновенно важные для нашей экономики (и не только экономики!) задачи и доселе никогда еще не рассматривались в качестве сырьевой базы леспромхозов. К Первой Группе отнесены леса, защищающие наши поля, реки, озера, города, курорты, дороги.　

В ней числятся известные всему народу леса, носящие имена собственные — Беловежская пуща, Шипов лес, Бузулукский бор, яснополянский Заказник, Колхидские эвкалиптовые насаждения, Разлив, Кыгинский кедрач, Приобские сосновые массивы, Кулундинские ленточные боры, Линдуловская и Пицундская рощи, Тюрмеровский лес, Богдинский, Велико-Анадольский, Лосиноостровская лесная дача, Тульские засеки, Спасско-Лутовиновский лесной мемориал, Государственные лесные полосы, приокский «Русский лес», Измайловский парк, Кавказские самшитовые рощи, сосняки Алешковских песков, Байкальская водоохранная зона и множество других исключительных по своей ценности древесных сокровищ. Мы должны гордиться тем, что сохранили и частью создали эти общенародные богатства. И следует особо отметить, что Первая Группа лесов была выделена постановлением Совета Народных Комиссаров СССР от 23 апреля 1943 года. Вспомним это время! Половина европейской территории страны под фашистской оккупацией, крайняя всенародная нужда, неисчислимые жертвы, все для фронта, для победы. И в такой тяжкий для нашей страны момент принимается дальновидное решение, сберегшее самые дорогие национальные леса! Позже это решение неоднократно подтверждалось и уточнялось — особый режим был установлен для лесов, расположенных вдоль дорог, нерестовых рек, засушливых полей, байкальских и других озерных берегов…　

Разговоры о том, что надо рубить «на кубики» Первую Группу, заготовители тихо, исподволь начали несколько лет назад, и вот впервые в печати тов. Тимофеев попытался «теоретически» обосновать это поползновение. Он, правда, ни слова не говорит о том, что леса Первой Группы дадут на короткий срок пищу умирающим лесозаготовительным предприятиям, обеспечат самый дешевый «кубик», хотя эти причины главные, а представляет дело так, будто рубить леса Первой Группы надо… для их же пользы, потому что они якобы состарились, перестояли и что наступило-де состояние, когда «их надо спасать», иначе они сгниют на корню, «иначе пройдет еще немного времени, и их уделом будут сплошные санитарные рубки».　

Я хочу тут задать тов. Тимофееву один простой вопрос: «Скажите, уважаемый товарищ министр, почему эти леса не состарились и не сгнили тысячу или, скажем, сто лет назад?»　

Естественный лес — живой, саморегулирующийся организм, в нем идет постоянная смена поколений, он всегда так же стар, как молод. И если какое-то дерево стоит в лесу, отнесенном к Первой Группе, живет, не болеет, не распространяет лесной заразы, оно прекрасно, будучи даже старым, выполняет свой долг — защищает родник или поле, вырабатывает кислород, радует глаз, останавливает ветер, дает приют птицам, соболям, белкам, оленям. В Кыгинской долине на Алтае, например, благоденствуют гигантские 500-летние кедры, могучими корнями спасают местность от селей и заболачивания, сцеживают полые и дождевые воды, обильно плодоносят, давая пищу лесным обитателям этого района тайги, привлекают к себе толпы ученых и туристов, а специалисты, занимающиеся расселением кедра по европейской территории страны, нашли, что самые лучшие, элитные семена в Сибири дают кедры Кыгинской долины. Неужто же их рубить из-за того, что они накопили аппетитную кубатуру?　

Это может показаться невероятным, но в лесных баталиях последнего времени раздаются голоса специалистов, идущих даже дальше предложения Н. Тимофеева и призывающих рубить на древесину всю Первую Группу без каких бы то ни было исключений! А разве можно вести промышленные рубки в Сокольниках, например, разве можно пускать туда трактор? Или возьмем такую категорию лесов Первой Группы, как придорожные. Древостой вдоль железных дорог не только создают красивые виды для пассажиров — это еще и огромная экономическая ценность. Они продлевают срок службы линий связи, защищают насыпи от выдувания, в несколько раз снижают ветровые нагрузки на движущиеся поезда, задерживают, не пускают к полотну снега.　

Нет, Первая Группа наших лесов не заперта в «кладовую», как утверждает тов. Тимофеев. Она исправно, с полной нагрузкой работает в системе социалистического хозяйства, и в ней должно навечно остаться такое лесопользование, какое узаконено сейчас! В этих лесах ведутся рубки ухода, санитарные, оздоровительные и, к сожалению, кое-где уже и незаконные рубки главного пользования, которые пора решительно пресечь. Более 40 миллионов кубометров древесины в год дает нам Первая Группа, и нельзя сетовать, что при таких объемах заготовок придется осваивать запасы спелого леса больше ста лет. Так это было бы то, что нужно! Наш защитный лес, не будучи статичным созданием природы, за это время с помощью человека омолодит себя и, отдав народному хозяйству 4 миллиарда кубометров древесины, через 100 лет останется таким же отменным работником, каким является ныне. А промышленными рубками он будет расстроен и во многих местах уничтожен совершенно за несколько лет. Есть в подсчетах тов. Тимофеева, между прочим, один нюанс, некое не упоминаемое им, но весьма важное обстоятельство, связанное с теми же «данными учета». Запас в 5 миллиардов кубометров спелой и перестойной древесины для лесов Первой Группы опять же взят со всей их площади, а эксплуатационные рубки планируются в самых доступных местах. Но ведь одну треть лесов этой группы составляют притундровые, редкостойные и тонкомерные лесочки, где никогда не будет выгодно заготавливать древесину…