Последний бой чешского льва. Политический кризис в Чехии в первой четверти XVII и начало Тридцатилетней войны: читать начало книги онлайн

К поиску союза австрийских Габсбургов и Сигизмунда III подталкивала также общность внутренних проблем. В Речи Посполитой в это время происходило дальнейшее укрепление самостоятельности шляхты. Это стало едва ли не главным препятствием для проведения эффективной внешней политики, грозящим развалом и без того слабо централизованного управления обширной державой. Ситуация еще больше усложнялась из-за пестрого конфессионального состава страны. Значительная часть населения восточных регионов Речи Посполитой, в первую очередь, белорусских и украинских земель, исповедовала православие, а в северных, западных и центральных районах Польши со второй половины XVI в. распространился протестантизм. И православные, и протестанты враждебно воспринимали короля, получившего воспитание у иезуитов, и его политику, способствующую реализации программы Католической Реформации, что стало одним из важных стимулов для сближения с императором. Ориентация на союз с австрийскими Габсбургами проявилась, в том числе, в выборе польским королем жен. В 1592 г. Сигизмунд III женился на дочери эрцгерцога Штирийского Карла – Фердинанда, а в 1605 г. – на ее сестре Констанции. Австрийское влияние при дворе вызывало неприятие значительной части польско-литовского дворянства и даже стало одной из главных причин «рокоша» или мятежа шляхты в 1606–1609 гг.

Со своей стороны, австрийские Габсбурги проявляли заинтересованность в помощи польского короля в случае внутренних смут в собственной державе. На этой платформе в 1613 г. был сделан решающий шаг в сближении двух государств, когда между Матиасом Габсбургом и польским королем был заключен договор о взаимопомощи. Фактически это было военно-политическое соглашение, суть которого сводилась к взаимному обязательству Сигизмунда III и императора оказывать друг другу поддержку при угрозе со стороны внешних или внутренних врагов, в частности, в случае выступления подданных против государя[190]. Заключение договора продемонстрировало понимание правителями двух держав сложности как международного, так и внутриполитического положения.

С течением времени нежелание Матиаса исполнять обещания, данные им сословиям перед избранием на трон святого Вацлава, становилось все более очевидным. Основным рычагом воздействия оппозиции на императора оставались сеймы. В 1612 и 1613 гг. Матиас не созывал ни чешский, ни генеральный сейм, чему способствовало относительное спокойствие на границах с Портой. Но, как только появилась реальная угроза возобновления войны с Османской империей в Венгрии, в январе 1614 г. Матиас постановил решение собрать сейм сословий Богемии в Ческих Будеевицах. Обойтись без помощи земель Чешской короны в данном случае император не мог. Они давали две трети всех собираемых в австрийской державе денег на укрепление крепостей вдоль моравской и венгерской границ и войну против Порты. Из этих средств половина приходилась собственно на Богемию, одна четверть – на Силезию, одна пятая – на Моравию и шесть процентов – на Лужицы.

В Ческих Будеевицах император выдвинул требование о предоставлении ему средств, достаточных для снаряжения войска из 6000 пехотинцев и 2000 человек кавалерии[191]. Однако он сразу же натолкнулся на сопротивление чешских протестантов, применивших свою излюбленную тактику. Они настаивали на том, чтобы изначально были обсуждены требования, выдвинутые оппозицией в 1611 г. Матиас на это не соглашался, но протестанты, в свою очередь, были непреклонны. Подстрекаемые Вацлавом Будовцем из Будова, Вацлавом Вилемом из Рупова, Иоахимом Ондржеем Шликом, Индржихом Матиашем Турном и Линхардом Колонной из Фельса, они наотрез отказывались утвердить повышенные налоги.

Во время сейма до депутатов стали доходить слухи, что Матиас якобы планирует использовать войска, деньги на которые он просил, против чешских сословий[192]. Скорее всего, эти сведения специально распускались представителями оппозиции, обеспокоенными возможным размещением на территории страны императорских войск из Германии. Как бы то ни было, они упали на благодатную почву, поскольку после вторжения Леопольда Пассауского в 1611 г. сословия имели причины не доверять Габсбургам. Поэтому Индржих Матиаш Турн и Линхард Колонна из Фельса подали на имя Матиаса меморандум, в котором выражали опасения чешских протестантов относительно использования против них императорской армии. В связи с этим авторы предлагали Матиасу еще раз подтвердить готовность соблюдать Маестат 1609 г., а также выполнить все обещания, данные перед коронацией[193]. Кроме того, Турн и Фельс требовали, чтобы на территории королевства размещались лишь войска, сформированные сословиями[194]. Опасения руководителей чешской оппозиции по поводу ревизионистских настроений Матиаса были настолько серьезными, что Турн, Шлик и Вацлав Киньский отправились с тайным посольством к саксонскому курфюрсту Иоганну Георгу I, во время переговоров с которым заявили, что в случае, если императр попытается разместить в Чехии наемные войска, чешские протестанты будут вынуждены низложить короля и могут предложить трон герцогу[195]. Матиас не пошел навстречу авторам меморандума, однако вынужден был довольствоваться лишь обычными налогами, пообещав при этом рассмотреть все предложения протестантских сословий на генеральном сейме, который был назначен на 1615 г.[196]

На открывшемся в Праге в октябре 1615 г. генеральном сейме сословий земель всей австрийской державы (за исключением Венгрии) чешская оппозиция вновь потребовала от Матиаса выполнить условия протестантов, выдвинутые в 1611 г., а также пожаловалась на притеснения подобоев со стороны католиков, приводя в качестве примера случаи с церквями в Броумове и Гробе[197]. Однако на этот раз императору удалось изолировать оппозицию и добиться своей цели. Для этого Матиас использовал временное отсутствие некоторых авторитетных представителей радикального крыла чешских и моравских протестантских сословий, в том числе, Индржиха Матиаша Турна и Карла Старшего из Жеротина. Католическая партия организовала рассмотрение важнейших политических требований чешской оппозиции, которые были отклонены, одни – по причине несогласия депутатов, другие – из-за отсутствия достаточного представительства от сословий на сейме. Единственная уступка, на которую согласился Матиас – согласие подтвердить договоры с имперскими князьями. Но император не включил представителей чешской оппозиции в состав делегаций, направленных для переговоров.

Важным документом, принятым на генеральном сейме в 1615 г., был закон о чешском языке. Согласно этому документу чешский признавался единственным языком делопроизводства в судах и на сеймах. Все иностранные фамилии, принятые в состав сословной общины Богемии, не могли в течение трех поколений занимать должности в земских учреждениях. Дети иностранцев были обязаны выучить чешский язык, в обратном случае они не могли нследовать владения своих ролдственников в Богемии. Значение данного закона для межнациональных отношений в Чехии было неоднозначным. По мнению некоторых представителей современной чешской историографии, он сыграл скорее негативную роль в развитии протестантской оппозиции, поскольку дистанцировал немецкоязычную часть протестантов от чешских подобоев[198].

Важнейшим достижением Габсбургов на сейме наряду с отклонением требований чешской оппозиции стало одобрение депутатами запрошенных императором налогов. Причем, что было особенно важно для Матиаса, сбор берны был утвержден в необходимом объеме на пять лет вперед[199]. Таким образом, учитывая, что согласно действующему законодательству генеральный сейм мог быть созван лишь королем, а последний, добившись от чехов денег, оказывался свободен в финансовых вопросах, сословия лишались самого мощного политического средства давления на центральную власть. Павел Скала из Згоры справедливо прокомментировал данную ситуацию, говоря, что «такая приостановка в практике собирания генеральных сеймов могла изменить все земские привилегии и обратить их в ничто»[200]. Тот факт, что чешские сословия сравнительно легко согласились на это, в очередной раз доказывает, что с 1611 г. протестанты, составляющие сеймовое большинство, в целом не были заинтересованы в продолжении конфронтации с Габсбургами и были готовы на значительные уступки.

Но в 1617 г. последовало еще более серьезное политическое поражение оппозиции, в очередной раз продемонстрировавшее ее слабость и отсутствие единства среди чешских протестантских сословий. На этот раз во внутренние дела Чехии прямо вмешалась испанская дипломатия, что ознаменовало начало нового этапа в отношениях Вены и Мадрида.

Одним из главных вопросов, который беспокоил Испанию и папскую курию не в меньшей мере, чем австрийских Габсбургов, была кандидатура преемника Матиаса. Действующий император был уже слишком стар и нездоров, кроме того, у него не было наследников. Как Филипп III, так и Павел V понимали, что серьезное упрочение позиций центральной власти в Чехии и других землях австрийских Габсбургов возможно только в случае, если на престоле будет находиться способный, решительный и здоровый монарх, имеющий наследников. Зная о переговорах между чешскими подобоями и имперскими князьями, испанский монарх и папа обоснованно опасались того, как бы в случае обострения конфликта между протестантскими сословиями и королем в Чехии первые не попытались заменить Габсбургов «кем-нибудь из соседних земель»[201]. Ситуация для Испании упрощалась в связи с тем, что Филипп III сам мог выступить в качестве наследником Матиаса, так что у Мадрида имелся отличный повод для вмешательства в дела престолонаследия. Кроме того, Испания имела и ряд территориальных претензий к Австрийскому дому, что вносило дополнительную напряженность в двухсторонние отношения. Пока данный комплекс вопросов не был улажен, вряд ли можно было ожидать сближения двух монархий.

С 1612 г. испанские дипломаты начали переговоры с Матиасом о кандидатуре будущего преемника, увязывая решение данного вопроса с территориальными спорами. Главным представителем Филиппа III на обсуждении вначале был Зуньига, а потом сменивший его на посту посланника при императорском дворе Онъята. В ходе переговоров рассматривались кандидатуры самого Филиппа III, а также эрцгерцогов Максимилиана, Альбрехта и Фердинанда Штирийского. Наконец, после долгих и сложных переговоров обе стороны сошлись на кандидатуре эрцгерцога Фердинанда Штирийского. Последний устраивал всех, поскольку обладал управленческими способностями, был решителен во внутренней политике и продемонстрировал последовательность при проведении Контрреформации на подконтрольных ему территориях. Филипп III выражал готовность отказаться от своих прав на чешскую и венгерскую корону в пользу эрцгерцога за соответствующую «компенсацию или вознаграждение»[202]. Почва для оформления соглашения была готова.

Договор о престолонаследии между Филиппом III и Фердинандом Штирийским был заключен 6 июня 1617 г. в Праге при посредничестве Онъяты[203]. Согласно документу, испанский монарх и его наследники по мужской линии отказались от венгерского и чешского престолов в пользу эрцгерцога и его наследников по мужской линии[204]. Однако оговаривалось, что наследники Филиппа III по мужской линии имеют преимущество перед наследниками Фердинанда Штирийского по женской линии[205]. Так как у эрцгерцога с детьми мужского пола все было в порядке, в обозримом будущем прерывания австрийской линии Габсбургов не предвиделось. Одновременно был решен вопрос о так называемой «компенсации», заключающейся в передаче Испании ряда спорных территорий. В частности, договор предусматривал, что после смерти Матиаса Фердинанд Штирийский или его наследник (если бы эрцгерцог умер раньше императора) обязывались передать в управление Испании «провинцию Эльзас с включенными в нее областями Гагенау и Ортенау, со всем, что в них имеется», а также области Финале-Лигурию и Пьомбино (район города Пизы)[206]. Это были чрезвычайно важные приобретения для испанцев, укрепляющие позиции Филиппа III одновременно в Германии и Италии в преддверии новой войны против Нидерландов. В тот же день Матиас выразил согласие с условиями договора[207]. Эрцгерцоги Максимилиан и Альбрехт официально отказались от своих наследственных прав на чешскую и венгерскую корону 8 июня 1617 г[208].

5 июня император созвал в Праге сейм, на котором предложил чехам «принять, провозгласить и короновать» Фердинанда Штирийского в качестве наследника[209]. Сейму предшествовала масштабная агитационная кампания среди протестантов, развернутая католической стороной во главе с высшими земскими чиновниками. Многие депутаты под предлогом рассмотрения вопросов о погашении долгов были вызваны в чешскую канцелярию, где их убеждали, порой прибегая к угрозам, в необходимости избрания «театинца». В день открытия сейма земские чиновники на собрании в канцелярии одобрили пропозицию Матиаса, заключавшуюся в предложении избрать королем Фердинанда Штирийского на основании наследственных прав последнего. Однако во время сеймовых заседаний, на которых присутствовали лично король и его преемник, Габсбурги встретили протест со стороны части протестантов. Наибольшей активностью отличались Турн, Фельс, Шлик, Будовец, Каплирж из Сулевиц, Валентин Кохан из Прахова, Максимилиан Гошталк из Заворжице, которые требовали предварительного подтверждения всех сословных привилегий и заявляли, что должны состояться свободные выборы, а не «принятие и провозглашение»[210].

Однако радикальное крыло оппозиции не нашло достаточной поддержки со стороны сеймового большинства, не желающего конфликтовать и готового довольствоваться обещанием Фердинанда Штирийского подтвердить все существующие привилегии сословий. Между тем Габсбурги и их сторонники отлично подготовились к обсуждению вопроса с представителями сословий. Адам Лобковиц и Адам из Штернберка, выразившие позицию короля на сейме, сумели грамотно ее обосновать. В частности, Штернберк, призывая депутатов голосовать за Фердинанда Штирийского, не просто апеллировал к примерам принятия Максимилиана II и Рудольфа II, но и подтверждал законность предлагаемого акта и наличие соответствующих прецедентов в чешском праве ссылками на документы королевской канцелярии[211]. Оппоненты Штернберка, напротив, оказались не способны выразить свою позицию в таком же аргументированном виде.

Кроме того, католическая партия действовала очень решительно, оказав на вождей оппозиции прямое давление. 8 июня их вызвали в королевскую канцелярию, где обвинили в оскорблении короля и пригрозили наказанием. Рано утром в день голосования, 9 июня, Иоахим Ондржей Шлик, собирающийся выступить с предложением перенести обсуждение вопроса об избрании наследника на генеральный сейм, был вызван к Индржиху из Коловрат, пригрозившему графу в случае отказа от поддержки кандидатуры наследника немилостью императора[212].

В результате все паны, кроме Турна и Фельса, аргументировавших свой отказ тем, что выборы наследника входят в компетенцию генерального сейма всех земель Чешской короны, проголосовали за принятие Фердинанда Штирийского. Следом за панским сословием свои голоса за наследника отдали рыцари и мещане. Фердинанд Штирийский был принят в качестве преемника Матиаса. Правда, чешские сословия смогли добиться от будущего короля обещания, что при восхождении на престол он подтвердит все существующие привилегии, в том числе, пожалованные Рудольфом II[213]. Кроме того, согласно договору с Матиасом «театинец» не мог до восшествия на престол вмешиваться в чешские дела. Передача трона должна была состояться через год, осенью 1618 г.

Договор Онъяты и принятие Фердинанда Штирийского как наследника чешского трона означали «начало конца» Клесля как первого политика при императорском дворе. Укрепление позиций «театинца» способствовало росту авторитета и влияния сторонников жестких мер по отношению к протестантской оппозиции, в том числе, и в Чехии. Наследник, до этого железной рукой проведший Контрреформацию в Штирии, не собирался идти на компромисс с протестантами. Его взгляды были полной противоположностью взглядам кардинала. В частности, Фердинанд Штирийский считал сильно преувеличенной опасность турецкой угрозы[214]. Наоборот, протестантов он рассматривал как главных врагов монархии, способствующих расколу империи. По мнению эрцгерцога, борьбу с еретиками следовало вести не только методами Католической Реформации, но и жесткими ограничениями и наказаниями. Исходя из этого, Фердинанд Штирийский считал внутреннюю политику Клесля, рассматривающего компромиссы с протестантами как «неизбежное зло», неоправданно мягкой и не отвечающей интересам короны.

Негативные для протестантской оппозиции результаты принятия Фердинанда Штирийского не замедлили проявиться уже в 1617 г. Несмотря на то, что формально эрцгерцог еще не имел права вмешиваться во внутреннюю жизнь королевства, близящееся восхождение его на трон стимулировало католиков-радикалов на решительные шаги по проведению Контрреформации. Продолжилось вытеснение протестантов с должностей в аппарате управления. Так, были вынуждены сложить полномочия писарь и наместник Нового Места Пражского мистр Валентин Кохан и жатецкий приматор Максимилиан Гошталк, которых сменили представители католического лагеря[215]. Их отстранение стало результатом упорства, с которым указанные земские чиновники отвергали кандидатуру Фердинанда Штирийского. По этой же причине лишился своей должности и карлштейнский бургграф граф Турн[216]. Его преемником был назначен королевский наместник в Богемии Мартиниц.

Одновременно происходило ужесточение политики центральной власти и в других сферах жизни чешского общества. В частности, вопреки обращениям жителей чешской столицы Матиас подтвердил полномочия королевских рихтаржей в Праге, похоронив надежды городов на возврат хотя бы части былых привилегий. В королевском указе, в частности, подчеркивалось, что «наши рихтаржи в пражских городах связаны присягой нам и будущим королям чешским и во всем должны действовать согласно приказам чешской канцелярии, присутствовать на заседаниях коншелов, а из-за важности своих функций должны иметь более высокие, чем те, полномочия; пуркмистр, коншелы и примас должны находиться с ними в добрых отношениях, ничего не скрывать от них, проявлять к ним большое внимание и заставлять всех других поступать так же»[217]. Предпринимались попытки ужесточить контроль центральной администрации и над духовной жизнью страны. Был выпущен королевский указ, запрещавший пражанам без разрешения наместников печатать новые книги[218]. В очередной раз в пользу католической стороны был решен конфликт вокруг строительства протестантских церквей в Броумове и Гробе[219].

Таким образом, 1617 г. принес чешской оппозиции самое крупное поражение в борьбе за сохранение и укрепление политических прав и религиозных свобод протестантских сословий. С одной стороны, условия для возведения «театинца» на чешский трон были созданы предшествующей этому событию внутренней политикой Матиаса, направленной на ревизию отношений между сословной общиной и монархией, характерных для правления Габсбургов до издания Маестата Рудольфа II и выражавшейся, в первую очередь, в ослаблении значения сословно-представительных органов и в практически полном контроле короля над постоянно работающими земскими учреждениями. С другой стороны, важную роль сыграло отсутствие единства среди самих сословий, значительная часть которых была аполитична и в условиях внутренней стабильности и приемлемого налогового бремени удовлетворялась подтверждением уже полученных привилегий. По этой же причине требования радикального крыла оппозиции, окончательно сформировавшегося в 1611 г. и сремящегося к дальнейшему повышению роли верхушки сословий в управлении страной, не получили широкой поддержки.

Принятие чешскими сословиями Фердинанда Штирийского обострило противоречия между чешскими протестантами, преимущественно, поборниками широких сословных свобод из числа членов Общины, неоутраквистов и лютеран, и габсбургско-католической партией, где все большую роль играли сторонники сильной монархии и Контрреформации. Приход к власти авторитарного католика-радикала означал конец надеждам протестантской оппозиции на равноправное участие в управлении страной традиционным способом, то есть, через органы сословного представительства. В таких условиях единственной возможностью изменить четко выраженную тенденцию к расширению прерогатив королевской власти был выход за рамки политического диалога с королем и оказание на него силового давления. Но для этого нужен был весомый повод, который бы дискредитировал внутреннюю политику Габсбургов в глазах чешских протестантов и сплотил значительную часть сословной общины вокруг вождей оппозиции.

Глава II. Восстание чешских сословий в 1618–1620 гг. и начало Тридцатилетней войны

Пражская дефенестрация. Начало восстания

В 1618 г. Чешское королевство вступило, неся тяжелый груз неразрешенных проблем, скопившихся за предшествовавшее столетие. Уступки, на которые в 1615–1617 гг. пошла большая часть сословной общины, не заинтересованная в эскалации напряжения в отношениях с королевской властью, не привели к компромиссу в вопросе о сосуществовании привилегированных слоев чешского общества и австрийских Габсбургов. Венский двор проводил однозначную политику, игнорирующую права, полученные оппозицией от Рудольфа II в 1609 г., и обещания, данные Матиасом в 1611 г.

Поводом для ответных шагов протестантской оппозиции послужили столкновения на межконфессиональной почве, затрагивающие наиболее широкие слои населения. 5 марта 1618 г. дефензоры созвали в Праге съезд протестантских сословий, чтобы обсудить продолжающийся конфликт между католическим клиром и протестантами-прихожанами в Броумове и Гробе. В королевской канцелярии делегацию протестантов принять отказались. Тогда дефензорами и другими представителями сословий, прибывшими на съезд, было составлено обращение к императору с просьбой положить конец притеснениям некатоликов и гарантировать соблюдение положений Маестата. Кроме того, было принято решение созвать 22 мая еще один съезд, на котором планировалось рассмотреть ответные действия короля или обсудить дальнейшую тактику в случае, если ответа от Матиаса не последует.

Император счел действия протестантов нарушающими его прерогативы. Высшие земские чины и наместники Богемии в конце марта получили от него письмо, в котором Матиас поручал не допустить проведения данного мероприятия. По мнению короля, дефензоры вышли за рамки Маестата, не позволяющего сословиям собираться без королевского разрешения. Император заявлял, что лично займется улаживанием конфликта в Броумове и Гробе. Когда дефензоров проинформировали об этом, они были настолько возмущены содержанием письма, что прозвали его «жестоким посланием» (Těžké psaní)[220]. Поскольку комиссия дефензоров не отменила свое решение о созыве съезда, 7 апреля император официально запретил собрание. Кроме того, Матиас поручал наместникам допросить дефензоров в связи с противоречащими его решениям действиями последних[221]. Один из наиболее активных членов оппозиции Индржих Матиаш Турн по приказу императора вызывался в Вену, где его также собирались допросить[222]. Решительность распоряжений Матиаса наводила представителей радикального крыла оппозиции на мысль о возможных наказаниях и переполнила чашу терпения вождей протестантских сословий.

С начала мая в Вену приходили все более тревожные сведения. В частности, наместники писали Матиасу, что несколько дефензоров – Мартин Фрувейн, Кохан, Сикст и Штефек, возмущенные письмом императора, запрещающим съезд и вызывающим их на допрос, явились в канцелярию и стали требовать объяснений[223]. Согласно сообщению наместников, свое недовольство давлением, оказываемым на комиссию дефензоров, открыто выражали также граф Турн, паны Вацлав Будовец из Будова и Вацлав Вилем из Рупова. Слухи о накаленной до предела обстановке в Праге достигли и Моравии, на них в переписке с немецкими князьями не раз обращал внимание Карл Старший из Жеротина[224]. Однако императорский двор не прореагировал на возможную угрозу. Ни Матиас, ни кто бы то ни было из его окружения, не предпринимали ничего, что могло бы помешать протестантской оппозиции поднять мятеж. Ни в Вене, ни в Праге сторонники Габсбургов не делали военных приготовлений. Такую беспечность можно объяснить только самонадеянностью представителей правящей династии и ее сторонников в Чехии, убежденных в слабости оппозиционных настроений.

22 мая съехавшиеся на съезд представители протестантских сословий собрались для обсуждения сложившейся ситуации. Тон заседанию сразу же задал Мартин Фрувейн из Подоли, выступивший перед собравшимися с зажигательной речью[225]. В ней он рассказал о грубых нарушениях Маестата, в частности, о повторном закрытии протестантских церквей в Броумове и Гробе. После этого Фрувейн обвинил наместников императора в Праге в создании препятствий работе комиссии и даже в угрозах дефензорам в ответ на их жалобы. Вспыхнувшее негодование собравшихся еще больше было подогрето сообщениями о том, что в Пражском Граде усилена охрана, солдатам дан строгий приказ не пускать вождей оппозиции, а Турна, в случае его прихода, даже арестовать[226]. Кроме того, распространились слухи, что по приказу наместников в Пражский Град прибыли палачи[227]. Из этого протестанты вполне могли сделать вывод, что королевская канцелярия в целях поддержания порядка готова пойти на крайние меры, вплоть до казни зачинщиков выступлений. Некоторые слухи вовсе не соответствовали истине и, скорее всего, намеренно распускались лидерами оппозиции. Во всяком случае, точно установлено, что никаких палачей наместники не вызывали[228]. Другие сообщения, распространявшиеся в тот день, вероятно, были сильно преувеличены с целью нагнетания напряженности. В частности, усиление охраны замка должно было быть вполне естественной мерой обеспечения безопасности в городе, заполненном приезжими вооруженными людьми. Но в соответствующей обстановке эта мера была представлена как проявление очередного злого умысла наместников. Косвенным подтверждением готовящегося ареста Турна в Пражском Граде был его вызов в Вену.

На съезде протестанты приняли решение послать в Пражский Град графа Иоахима Ондржея Шлика в сопровождении вооруженной охраны для переговоров с наместниками. Однако переговоры не привели к ослаблению напряженности, скорее, наоборот, оправдания чиновников лишь усилили подозрения оппозиции. После возвращения Шлика дефензоры предложили делегатам съезда на следующий день собраться во дворе Града, чтобы заставить наместников дать обстоятельные ответы[229]. Лидеры оппозиции понимали, что, собрав съезд, они уже фактически возобновили жесткую конфронтацию с императором, запретившим проведение собрания. Следовательно, какие бы решения ни были приняты на съезде, Матиас не мог их одобрить по доброй воле. Таким образом, положение верхушки оппозиции – Будовца, Рупова, Турна, Шлика, Фрувейна и др., не оставляло им выбора. Необходимо было срочно определить, как лучше обеспечить собственную безопасность и возможность дальнейшего активного участия в политической жизни страны. И они сделали свой выбор, решив использовать возмущение собравшихся на съезд протестантов для того, чтобы перехватить инициативу в конфронтации и силой заставить центральную власть пойти на уступки.

Вечером 22 мая группа наиболее решительно настроенных представителей протестантских сословий собралась во дворце Смиржицких на Малостранской площади в Праге[230]. На этом совещании, помимо самого хозяина дома, Альбрехта Яна Смиржицкого, присутствовали Индржих Матиаш Турн, Вацлав Будовец из Будова, Вацлав Вилем из Рупова, Ольдржих Киньский и Линхарт Колонна из Фельса. Кроме того, по некоторым данным, среди заговорщиков были Мартин Фрувейн, Сикст из Оттерсдорфа, Валентин Кохан и Тобиаш Штефек[231]. Обсудив сложившуюся ситуацию, они договорились на следующий день организовать показательную дефенестрацию (казнь через выброс из окон) наместников – Вилема Славаты и Боржиты из Мартиниц, а также канцелярского секретаря Павла Михны, вызывавших наибольшую ненависть чешских протестантов[232].

[190] Szelacowski A. Sprawa Polnocna w wiekach XVI i XVII. Czesc I, Valka o Baltyk (1544–1621). W Krakowie. We Lwowie, 1904, S. 231–232.

[191] Gindely A. Dějiny českého povstání léta 1618, D.I, S. 70.

[192] Kavka F. Bílá Hora a české dějiny, S. 81.

[193] Gindely A. Dějiný českého povstání léta 1618, D.I, S. 71.

[194] Ibidem.

[195] Pojar M. Jindřich Matyáš Thurn…, S. 75.

[196] Gindely A. Dějiný českého povstání léta 1618, D.I, S. 72.

[197] Skála P. Historie česká od roku 1602…, D.II, S. 17.

[198] Pojar M. Jindřich Matyáš Thurn…, S. 77.

[199] Skála P. Historie česká od roku 1602…, D.II, S. 18.

[200] Ibid. S. 17.

[201] Ibid. S. 18.

[202] Ibid, S. 21–22.

[203] Quellen zur Forgeschichte und zu den Anfängen des Drejssigjährigen Krieges. Darmstadt, 1991, № 26, S. 186–209.

[204] Ibid. S. 189.

[205] Ibid. S. 189–191 и 207.

[206] Ibid. S. 207.

[207] Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia. II. Der Beginn des Drejssigjährigen Krieges. / Der Kampf um Böhmen. Academia, Praha, 1972, № 18, S. 30.

[208] Ibidem. № 19, S. 30.

[209] Skála P. Historie česká od roku 1602…, D.II, S. 26–28.

[210] Ibid. S. 31.

[211] Vybíral Z. Politická komunikace aristokratické společnosti…, S. 62.

[212] Pojar M. Jindřich Matyáš Thurn…, S. 79.

[213] Skála P. Historie česká od roku 1602…, D. II, 31.

[214] Bireley R. The Thirty Years War as Germany’s Religious War, S. 90.

[215] Petraň J. Staroměstská exekuce, S. 135.

[216] Ibidem.

[217] Skála P. Historie česká od roku 1602…, D.II, S. 37.

[218] Ibid. S. 42–43.

[219] Ibid. S. 137.

[220] Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 36, S. 39.

[221] Ibid. № 42, S. 40.

[222] Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 29.

[223] Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia, II, № 48, S. 41.

[224] Ibid. № 33, S. 36.

[225] Skála P. Historie česká od defenestrace…, S. 26.

[226] Ibid. S. 29.

[227] Ibid. S. 338.

[228] Ibidem.

[229] Ibid. S. 30.

[230] Ibid. S. 340

[231] Petraň J. Staroměstská exekuce, S. 145.

[232] Ibid. S. 147.