– Погоди, – говорит Голод.
Я оборачиваюсь.
– Только не говори, что хочешь посмотреть. Никогда бы не подумала, что у тебя такой фетиш.
Он бросает на меня тяжелый взгляд: похоже, я всерьез достала его своими выходками.
– Да шучу я. Просто тебя очень уж весело дразнить.
– Иди сюда, – говорит он.
Я возвращаюсь к нему, не понимая, зачем мы тогда вообще остановились.
Он подходит ко мне вплотную, берется за широкий ворот платья и осторожно стягивает его с моего плеча.
Я стою неподвижно, и сердце у меня колотится все чаще.
– Мне нужно, чтобы ты освободила эту руку.
– Придется снять платье, – говорю я.
Тогда он делает шаг назад – чтобы дать мне раздеться, думаю я. Однако, когда я никак не могу справиться с поясом, Голод снова шагает ко мне и помогает снять сначала его, а затем и ночную рубашку.
Я стою на обочине дороги – сиськи наружу, в одних старушечьих трусах, которые тоже прихватила в доме утром.
Голод при виде моей груди и бровью не ведет. Все его внимание сосредоточено на раненом плече. Он осторожно разматывает бинты и хмурится при виде того, что под ними.
Что касается меня самой, то я вообще не хочу смотреть туда. Одно дело – чувствовать боль, а другое – видеть во всем безобразии то, чем она вызвана.
Всадник протягивает руку к ране, но затем как будто колеблется.
– Что ты делаешь? – спрашиваю я.
Всадник опускает руку и устремляет на меня свой холодный взгляд.
– Возвращаю старый долг, – говорит он.
– Убить меня, что ли, пытаешься? – спрашиваю я полушутя.
В уголках его рта появляется едва заметный намек на улыбку.
– Кажется, я уже пытался.
Его взгляд многозначительно скользит к моему животу, а потом снова к плечу.
Тут же он отходит от меня и направляется к своему коню. Роется в одной из седельных сумок и наконец достает стеклянную бутылку с каким-то прозрачным алкогольным напитком.
– А от меня зажилил, значит, – говорю я. Я всегда за то, чтобы выпить днем. Особенно когда ранена… да еще в компании всадника.
Голод снова подходит ко мне, откупоривает бутылку и льет ее содержимое на рану.
Я шиплю сквозь зубы. Черт, больно как!
– Ты не должен этого делать, – хриплю я.
Жнец застывает в напряженной позе. Кажется, его совсем не радует то, что я корчусь от боли.
– Я возвращаю долг, – повторяет он.