– То есть с тех пор, как мы расстались после нашей первой встречи?
Я утвердительно хмыкаю.
Голод откидывается назад в седле и вздыхает.
– Спроси лучше, где я не был.
У меня перехватывает дыхание.
Пять лет назад Голод оставил за собой след из трупов от Анитаполиса до Сантьяго, а затем вовсе исчез из Южной Америки. Я-то по глупости думала… сама не знаю, что я думала. Очевидно, что-то излишне оптимистичное.
– И какой же части мира уже нет? – едва решаюсь я спросить.
– Большей части Европы и Азии, части Африки, Австралии и Америки тоже.
На какой-то миг я перестаю дышать. Пока я пыталась жить своей жизнью, людей истребляли целыми континентами. Не знаю даже, как выразить словами эту мысль – что такая огромная часть мира просто… перестала существовать. Поэтому я ничего не говорю.
Больше часа мы молчим, пока я пытаюсь примириться с этой пугающей реальностью. Это правда: нас всех ждет могила. Моя недавняя попытка убежать от Жнеца выглядит в этом свете еще нелепее. Он был прав: куда мне бежать? Рано или поздно он убьет нас всех.
Но если так, то что же случилось с его братьями? Я знаю, что по крайней мере один из них прошелся по земле до Голода – а может, и двое, хотя насчет второго сведения довольно туманные. Если им удалось сделать то, чего они хотели, то почему же они исчезли… или не исчезли? И почему так много людей оставили в живых?
– Ну как? – спрашивает Голод, прерывая мои мысли.
– Что? – Я понятия не имею, о чем он.
Всадник касается моей руки рядом с раной. Я смотрю туда и только сейчас понимаю, что придерживаю эту руку. В какой-то момент от постоянной тряски в седле пульсирующая боль в ране сделалась какой-то дикой, жгучей.
И Голод это заметил.
Я хмурюсь.
– Болит, но ничего, пройдет.
Жнец ничего не говорит, и мы едем еще несколько минут. Но потом я слышу, как Голод что-то бормочет себе под нос и вдруг резко останавливает коня.
– Неужели мой столь великодушный похититель решил устроить мне незапланированный перерыв и дать лишний раз пописать? – говорю я, когда он спрыгивает с коня.
Жнец отходит, не удостоив меня ответом. Я невольно любуюсь его широкими плечами и тонкой талией. Бронзовые доспехи сверкают на солнце.
Он оглядывается на меня через плечо, волосы цвета жженого сахара развеваются, и у меня перехватывает дыхание. Он похож на героя какой-то ушедшей эпохи – так мучительно безупречны его черты.
Пронзительные зеленые глаза сверкают, как драгоценные камни, когда он смотрит на меня.
– Ты идешь?
Я колеблюсь, и не только потому, что ошеломлена его красотой.
– Рука…
Правда в том, что она болит сильнее, чем я готова признать.
Выражение лица всадника неуловимо меняется.
Он возвращается к коню. Молча хватает меня и стаскивает с седла. Я с шипением втягиваю воздух сквозь зубы: он задел рану.
При этом звуке губы Жнеца недовольно сжимаются, вытягиваясь в прямую линию. Он ставит меня на землю.
Я хочу отойти, чтобы сделать свои дела.