Если я, зная, к кому иду, с трудом уловил знакомые черты, то он, конечно, совершенно меня не узнал.
– Что вам нужно? Я не практикую! – сказал он резко, вставая с кресла.
Я назвал себя.
Минуту он стоял неподвижно, точно не понимая меня, потом странно вытянул шею и спросил – голос его дрожал:
– Кто вы?
Я повторил.
Альф, нужно было видеть его ужас, он побелел, как бумага, очки упали на пол, и он этого даже не заметил. Протянув вперед руки, точно защищаясь, он бормотал:
– Нет, не может быть! – Ноги его тряслись, и, не выдержав, он со стоном сел в кресло.
Я подал ему стакан воды и, взяв за руку, стал говорить:
– Доктор, милый доктор, разве вы забыли своего любимца, маленького Карло?
Я старался припомнить из детства разные мелочи, его шутки, подарки…
Понемногу старик успокоился и начал улыбаться:
– Так это в самом деле ты, Карло, ты живой и здоровый. Как же ты вырос и какой красавец! Эх, не судил Бог моему другу, твоему отцу, и полюбоваться тобой.
– Да, доктор, с семи лет я был лишен и отца, и матери, а почему – и до сих пор не знаю.
Старик как-то отодвинулся от меня и замолчал.
– Зачем и надолго ли ты приехал в наш город?
– Приехал я сегодня, а сколько проживу, зависит от вас, доктор. Если вы согласитесь на мою просьбу, то завтра же утром мы выедем в замок.
Старик снова весь затрясся:
– Что? Ехать в замок, в твой родовой замок, зачем? Что тебе в нем? – закричал он сердито.
– Как зачем? Вот уже два месяца, как я живу в нем, – смеясь, заявил я.
– Ты… в замке… рядом… два месяца… – бормотал он, стуча зубами, поскольку нижняя челюсть старика дрожала. – И ты жив, здоров, совершенно здоров? Поклянись Божьей Матерью, что ты говоришь правду. – И он повелительно указал на угол.
Весь угол был занят образами, большими и маленькими; перед ними горела лампада, стоял аналой с открытой книгой. Войдя в комнату, я не заметил этого угла, и теперь меня поразил диссонанс: лампада и человеческий скелет!
– Клянись, говорю тебе, крестись! – настаивал грозно старик.
Думая, что имею дело с сумасшедшим, и не желая его сердить, я перекрестился и сказал торжественно:
– Клянусь Божьей Матерью, я жив и вполне здоров.
Старик заплакал, вернее, как-то захныкал и, вытаскивая из кармана огромный красный фуляр[89], все повторял:
– Зачем ты приехал, зачем ты приехал? Чего ты хочешь?
Когда он совершенно успокоился, я ему рассказал, что с детства скучал по родине, но не смел ослушаться приказания отца и жил в чужих краях. Внезапная его смерть сняла с меня запрет, и я явился поклониться гробам отца и матери.
– И представьте, доктор, я не нашел их в склепе, – закончил я.
– Не нашел. В склепе не нашел! – радостно шептал старик. – А новый склеп ты не трогал?
[89] Фуляр (фр. foulard) – шелковый носовой платок.