Маринка только ресницами хлопала от подобной бесцеремонности, но не спорила, помалкивала и выполняла.
Когда она, обнаружив заветную баночку среди развала мешочков и пакетиков, приготовила чай, Матрёша нарисовалась на кухне.
— Что там тебе Оня насобирала? — откинув полотенчико, порылась в миске и выудила щедро присыпанную сахаром плюшку. Вгрызлась в аппетитную румяную сдобу и всхрюкнула от удовольствия. — Ммм… Всё-таки Оня мастерица по выпечке. Вкусно-то как!
Маринка поспешно последовала её примеру.
Плюшка и правда была восхитительная — с хрусткой корочкой и мягкой, будто вздыхающей, серединой.
Чай тоже не подвёл. После крепкого, чуть терпковатого настоя, оставалось во рту стойкое мятно-лимонное послевкусие.
Маринка, предпочитающая в основном йогурты да быстрорастворимые каши, давно не ужинала с таким удовольствием.
Она хотела расспросить Матрёшу про Грачевники, но не успела — той снова написал заморский кавалер.
Повздыхав, Маринка перемыла чашки, прибрала на столе и, вернувшись в комнату, с тоской взглянула на ком неглаженного белья.
Она не ждала обслуживания по высшему разряду, как в отеле. Хорошо, что её вообще приютили и дали поесть. Просто при виде незаправленной кровати сильно затосковала по дому, по своей уютной комнате, по родителям и по Лизе тоже.
Приказав себе не раскисать, Маринка взялась за простыню. Сейчас она расправит бельё и ляжет спать. А завтра придумает, как действовать дальше.
Заметив в телефоне несколько непринятых вызовов от мамы, она написала быстро:
— Мам. Всё отлично! Накупались, переели вкусного и немного устали.
Рядом пристроила весёлую рожицу смайла и отослала сообщение.
Маринка впервые обманывала родных, и от этого было неловко, стыдно. Успокаивало её лишь то, что подобная ложь была во благо, ради Лизы.
Она прилегла, но всё не могла заснуть. Поворочавшись часик, не выдержала, вышла во двор.
Ночь выдалась ясная.
Под лунным светом грезили цветы.
У Матрёши их было великое множество.
Ночные фиалки разрослись особенно густо, а пахли так сладко, что хотелось погрузить лицо в их нежные соцветия да так и остаться.
Маринка присела возле цветов на деревянный чурбак и постепенно расслабилась. Ей сделалось спокойно и хорошо.
За невысоким заборчиком виднелась пустая улочка, свет в домах давно не горел и казалось, что она одна-одинёшенька в целом мире. И это было прекрасно!
Неожиданно через дорогу метнулась черная тень. Подбежав к забору, завозилась чуть слышно.
Маринка порадовалась, что сидит в темноте, и с улицы её не видно. Но и самой ей было не разглядеть ночного визитёра.
Тень продолжала свою возню у калитки, и Маринке сделалось не по себе.
Вдруг это вор?
Может, нужно позвать хозяйку?
Маринка понимала, что та вряд ли обрадуется, если её воркование по скайпу прервут, от того и не спешила беспокоить. Когда же она почти решилась покричать Матрёше, тень перебежала обратно и скрылась в переулке.
Маринка немедленно сунулась к забору — посмотреть, что там. На деревянную штакетину некто намотал кусок толстой бечевы, завязанный узлом и обмазанный чем-то чёрным.
Что за дрянь? — она собралась было осторожно потрогать узел, как вдруг услышала: