В итоге фермерство развилось в основном там, где председатель колхоза сам был готов из своего колхоза выделиться. Тогда он делал все, чтобы эту систему реализовать. Если же это был человек типа Василия Стародубцева, то тогда в хозяйстве действовали так, чтобы систему задавить, а идею выхолостить. А возможностей у председателя было много. Реальная власть на селе все еще оставалась у него.
Что происходило на практике? Собирали собрание, но перед ним местные начальники встречались со всеми своими несчастными бабушками-колхозницами, особенно с нищими пенсионерками, и говорили: «Ты вот мне заявку на привоз дров давала? Давала. Вот пойдешь в колхоз – привезут, не пойдешь – делай что хочешь!» А скоро на дворе зима. И куда той старушке было деваться?
Другой вариант такой же эффективной «агитации»: «Огород тебе надо вспахать колхозным трактором? Вот пойдешь в колхоз – вспашем, а не пойдешь – паши сохой! Мы тебе пай-то дадим, но что ты с ним будешь делать?» Все это нужно помножить на недостаточную информированность людей, слабую веру в то, что все начинается всерьез. К тому же немалую долю аграриев составляли люди предпенсионного возраста или пенсионеры. Им начинать самостоятельное хозяйство было уже не под силу.
Были и другие объективные обстоятельства. В стране практически отсутствовал кадастровый учет земель. Не было ее рыночной оценки по причине отсутствия рыночного оборота сельхозугодий. Стоимостная оценка пая могла быть только весьма условной. Но и выделение пая в натуре сопровождалось большими сложностями. Прописать в правительственном постановлении процедуру, пригодную для каждого колхоза на просторах нашей необъятной Родины, было невозможно. Все пришлось отдать на откуп местным комиссиям. Там, где начальники противодействовали выходу пайщиков из колхозов, даже наиболее активным и настырным из желающих уйти пай в натуре выделялся где-то на окраине колхозных земель, далеко от деревни и в виде неудобий, как называют худшие земли селяне. Напротив, выходившие из колхоза руководители, если такое случалось, забирали себе лучшую землю и технику. Так, пробыв несколько лет аграрным вице-премьером в правительстве Черномырдина, стал преуспевающим фермером Александр Харлампиевич Заверюха. Его хозяйство в Оренбургской области не испытывает проблем с землей и сельхозтехникой. Поправку на советский менталитет авторы идеи не сделали, да и найти альтернативный вариант было непросто.
Интересен еще один пункт в аграрном постановлении, которым объявлялось, что если колхоз абсолютно погряз в долгах и не может даже выплачивать заработную плату, а также погасить кредиты, то такие хозяйства должны были до 1 февраля 1992 года объявляться банкротами и ликвидироваться в течение квартала. Инициатива признания колхоза банкротом могла принадлежать либо кредиторам, либо самим колхозниками, то есть трудовому коллективу. По установленной процедуре должна была создаваться ликвидационная комиссия, одной из главных задач которой было привлечение инвесторов, которые купили бы этот колхоз за обязательства погашения долгов. Но если покупатель был сторонним, то он не мог купить и получить в собственность главную ценность этого банкрота – землю. Можно было купить основные фонды, а земля делилась между колхозниками, и в этом был главный прокол. Увы, до введения нормального оборота сельхозугодий было еще очень далеко. Тогдашнему Верховному Совету с немалой долей коммунистов и их политических союзников введение полноценной частной собственности на землю и свободной купли-продажи земли казалось абсолютным святотатством, и провести через парламент подобные законодательные инициативы было совершенно нереально.
В итоге предложенная система как массовая не сработала. Здесь мы невольно вновь обращаемся к вопросу, что должно быть первичным – либерализация цен, торговли, хозяйственных связей и прочее или приватизация. В аграрном секторе попытались сделать это параллельно. И эксперимент нельзя назвать полностью удавшимся.
Потом был еще ряд решений, которыми мы стремились подстегнуть аграрную реформу. Среди прочего туда был направлен, как я описываю в другой главе, Александр Руцкой, но он увлекся несколько другими прожектами: агрополисами, гигантскими специализированными фермами. Человек был широкий, мелочами типа разгона колхозов не занимался.
Нужно подчеркнуть, что и на протяжении последующих лет процесс реформирования аграрного сектора шел крайне медленно. Поэтому еще в нулевые годы мы наблюдали сохранившиеся в почти неизменном виде колхозы и совхозы, столь же неэффективные, какими они были еще при советской власти.
В рамках аграрной реформы было принято еще одно важное постановление. Оно касалось государственной поддержки фермеров.
Было задумано как бы два крупных прорыва: одной рукой инициировать роспуск колхозов, а другой – поддержать фермеров. И 24 января 1992 года Ельцин подписал постановление правительства «О мерах государственной поддержки крестьянских (фермерских) хозяйств». Это было достаточно мощное по тем временам постановление. Оно, в частности, предусматривало оказание серьезной безвозмездной помощи новым крестьянам, то есть людям, переселявшимся в сельскую местность для ведения фермерского хозяйства. В нем было намечено также предоставление льготных кредитов и налоговых льгот фермерским хозяйствам. Нашему министерству было предписано выделить в бюджете на эти цели 6,5 миллиарда рублей. Это была весьма солидная по тем временам сумма. Она шла на безвозмездную помощь и на льготные кредиты фермерским хозяйствам. Причем мы сразу договорились, что распределение их пойдет через Ассоциацию крестьянских хозяйств России (АККОР), естественно, при определенном контроле местных финансовых органов. Но закоперщиком должен был быть сам фермер. Решение, с одной стороны, было абсолютно правильное, но, с другой стороны, на местах неизбежно возникали злоупотребления. Мне, правда, трудно оценить, были бы они больше или меньше, если бы выделенные деньги делили чиновники.
В этом же постановлении предусматривалось в сельском хозяйстве 15 % от всех государственных капвложений направить для создания инфраструктуры под развитие фермерства: газификацию, строительство дорог. В определенной степени постановление сработало, как и несколько следующих, более мелких. И многие фермеры, которые начали свое дело в то время, до сих пор живы и ведут хозяйство.
Мы достаточно активно взаимодействовали и с руководителями фермерских союзов, в частности в обязательном порядке участвуя в съездах АККОР, и с рядовыми фермерами. Делали это не только в московских кабинетах, но и во время поездок по стране.
В одной из таких поездок по Нечерноземью фермеры обратились к Гайдару с просьбой разрешить продавать им оружие, потому что тогда их одолевала, с одной стороны, соседская зависть, поощряемая местными властями, а с другой – откровенно криминальные элементы, рэкет. Тема сохранности имущества и даже личной безопасности фермеров стояла тогда достаточно остро. И мы подготовили специальный указ президента от 8 ноября 1992 года «О разрешении приобретения, хранения и использования гладкоствольного охотничьего оружия гражданами, ведущими крестьянские и фермерские хозяйства», который разрешал им продажу оружия по упрощенной схеме. А фермеру, который в разговоре с Гайдаром первый поднял эту тему, Гайдар сам подарил ружье.
На секунду отвлекаясь от темы, отмечу, что итогом той поездки Гайдара стал еще и указ президента «О присвоении почетного звания „Заслуженный конструктор Российской Федерации“» работавшему в Туле знаменитому конструктору охотничьего и спортивного оружия Игорю Яковлевичу Стечкину, автору знаменитого пистолета Стечкина.
В последующие годы трансформация колхозов несколько ускорилась, но не в направлении развития фермерства. Предприимчивые люди, как правило в альянсе с местными властями и председателями колхозов, в массовых масштабах скупали паи и становились в итоге собственниками всего колхоза или лучшей части его земель. Их дальнейшее использование было различным. В некоторых случаях действительно вкладывались инвестиции и возникало эффективное частное аграрное производство.
Угодья, находившиеся на относительно небольшом удалении от крупных городов, почти всегда правдами и неправдами выводились из состава земель сельскохозяйственного назначения, и на них строились коттеджные поселки, развлекательные центры, офисные или торговые центры и иные объекты коммерческой недвижимости. Некоторые земли многие годы оставались неиспользованными. Их новые хозяева или просто отложили недорого доставшуюся им землю до лучших времен, или ждали заметного роста цен с целью последующей перепродажи участков.
В рамках аграрной реформы было сделано, на мой взгляд, еще одно чрезвычайно важное дело. Освободившиеся земли бесплатно и по упрощенной процедуре раздали (как правило, в пределах пятнадцати соток) почти всем желающим, в первую очередь – горожанам. Это были нормальные земельные участки, а не четыре-шесть соток болот и прочих неудобий, которыми с большими сложностями наделяла людей советская власть. Их владельцами стали сотни тысяч российских семей. Раздача земли дала колоссальный толчок индивидуальному строительству, развитию газификации и энергоснабжения. Спрос на стройматериалы очень скоро дал «задышать» соответствующей индустрии, развил новые технологии индивидуального домостроения. Многие россияне обрели, кроме квартиры, дом или дачу. Вокруг крупных и средних городов возникли тысячи новых поселений. Вымирающие деревни превратились в приличные коттеджные поселки. Главное, что люди наконец обрели чувство собственности, и это сделало для необратимости рыночных реформ больше, чем многие другие начинания.
В целом нельзя сказать, что аграрная реформа не дала заметных результатов. Некоторые колхозы в конце концов стали нормальными коммерческими структурами, даже работающими на экспорт (в первую очередь зерновые хозяйства). Уже в 90-е, а еще активнее в последние двадцать лет создавались крупные агрокомплексы, которые во многом стали определять лицо АПК в отдельных секторах агроэкономики. В итоге из крупного импортера зерна и продуктов питания, каким был СССР, Россия превратилась в крупнейшего в Европе экспортера зерновых, а также ряда других видов сельхозпродукции.
Фундамент для этого был заложен именно в первой половине 90-х в рамках нашей аграрной реформы. При всех сложностях сегодня в стране существуют крепкие фермерские хозяйства, хотя многие фермеры находятся в тяжелом положении или ушли из села. Конечно, идеологи аграрной реформы надеялись, наверное, на более быстрый эффект, но остается бесспорным факт, что реформа была реально запущена и стала важным элементом общего реформирования экономики страны.
Рождение фондового рынка. Первые финансовые пирамиды
28 декабря 1991 года, то есть накануне либерализации цен (!), был принят еще один очень важный документ. Это было знаменитое постановление правительства № 78 об утверждении «Положения о выпуске и обращении ценных бумаг и фондовых биржах». Это был первый документ, закладывавший в стране основы цивилизованного рынка ценных бумаг, в частности формировавший правила лицензирования такой деятельности.
Устанавливалось, что биржи должны получить лицензии и специалисты, занимающиеся рынком ценных бумаг, тоже должны пройти аттестацию. Предусматривалось также лицензирование финансовых институтов, профессионально работающих на рынке ценных бумаг. На территории России вводилась регистрация эмиссии российских ценных бумаг и признавались недействительными все бумаги, либо не получившие утверждения проспекта эмиссии, либо до определенного срока не перерегистрировавшие ранее выпущенные ценные бумаги. Готовился этот документ в финансовых подразделениях нашего Министерства экономики и финансов. Его разрабатывали в департаменте ценных бумаг под руководством классных специалистов Сергея Горбачева и Бэллы Златкис.
Я счел важным упомянуть об этом документе, чтобы подчеркнуть, что наша команда занималась созданием цивилизованного рынка еще тогда, когда, собственно говоря, и ценных бумаг-то в России почти никаких не было. Воистину решения были ориентированы на долгую перспективу.
Это постановление загодя устанавливало цивилизованные правила игры и одновременно ставило какие-то преграды возможным мошенничествам. Оно еще много лет до принятия закона о рынке ценных бумаг почти без изменений работало на нужды создания и развития фондового рынка в стране. Можно искренне гордиться таким долгожительством нашего постановления, видеть в этом свидетельство его весьма качественной подготовки. Правда, сегодня понятно, что в конце 1991 года мы не могли предусмотреть все те направления, по которым будет развиваться российский рынок ценных бумаг. Мы регулировали этим постановлением легальные формы поведения на фондовом рынке, определяли правила законных финансовых операций, требовали, в частности, чтобы эмитент регистрировал эмиссию, обосновывал ее обеспечение, уплачивал налог на эмиссию и так далее. Система контроля за нелегальным выпуском и обращением ценных бумаг в том документе, естественно, прописана не была. А тема эта неожиданно возникла. В последующем правительство должно было следить за развитием дел в новом секторе экономики и соответствующим образом реагировать на разного рода болезненные отклонения от нормы.
Это стало особенно актуальным в 1993–1994 годах, когда начали возникать всякие МММ, «Тибет» и им подобные жульнические схемы и реализующие их компании, занявшиеся незаконным сбором средств населения. Увы, следующие правительства упустили эту проблему из вида, не внесли своевременно необходимые дополнения в нормативный документ, принятый еще в конце 1991 года. Они явно не ожидали, что миллионы неподготовленных российских обывателей устремятся на этот рынок и дадут себя жестоко обмануть. Лишь летом 1994 года появились какие-то новые документы, призванные отрегулировать положение, сложившееся на фондовом рынке, хотя билеты МММ можно с большой долей условности отнести к фондовому рынку.
К тому времени ситуация во многом вышла из-под контроля. Миллионы людей по неопытности потеряли в различных финансовых пирамидах и прочих аферах немалые деньги. Рынок ценных бумаг был серьезно скомпрометирован в глазах населения. Популярности рыночной экономике в целом это тоже не добавило. Обучение ее азам в данном случае стало гораздо более болезненным, чем могло бы быть, прояви власть активность вовремя. Учитывая низкую подготовленность населения к рынку, особенно к такой сложной его составляющей, как финансовый и фондовый рынок, государство должно было, с одной стороны, активно заниматься рыночным образованием россиян, а с другой – жестко запретить разного рода пирамидальные построения и иные авантюрные схемы инвестирования на финансовом рынке. Кстати, финансовые пирамиды законодательно запрещены даже в тех странах, где существует развитый фондовый рынок. Правда, и США, безусловного лидера мирового финансового рынка, регулярно сотрясают скандалы с обманом инвесторов и вкладчиков, в основе которого лежат те же схемы финансовой пирамиды. Их авторы, в отличие от Мавроди и других российских финансовых авантюристов, обычно получают десятки лет тюрьмы, но это вряд ли успокаивает пострадавших от них американцев.
Не устояло от соблазна воспользоваться принципами финансовой пирамиды и само российское правительство, с середины 90-х годов активно сооружавшее пирамиду ГКО, бесславно рухнувшую в августе 1998 года.
Для меня искренне удивительно и обидно, что в драматическое время конца 1991 года мы нашли возможность заняться и рынком ценных бумаг, а в значительно более спокойные последующие годы правительству было недосуг. Не была создана необходимая законодательная база. С опозданием возникла специальная государственная служба, контролирующая положение на рынке ценных бумаг. Заплатили за эту недальновидность или элементарную лень власти простые россияне. И заплатили немалую цену.
7. Борьба за сохранение единства России
Среди множества свалившихся на нас проблем была одна, где экономика особенно тесным образом переплелась с политикой. Я имею в виду сложную сферу вопросов государственного устройства: все то, что было связано с так называемым парадом суверенитетов, ставшим тяжелым испытанием для новой российской власти. Не только экономика, а и вся страна трещала по швам. Чуть ли не с первых дней прихода к руководству правительством мы столкнулись с требованиями экономической независимости, выдвинутыми Татарстаном. Потом свои претензии к Москве начали предъявлять и другие республики, но Татарстан был первым, наиболее последовательным и жестким в своих требованиях. Остальные смотрели на это противостояние и ждали, что получится у Казани.