Письма из патрона. Том первый [сборник 1973, худ. Борисов И.]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А что, если взбеленятся, не выдержат, полезут вслепую?

Ну и что же! Мы готовы! Нас не запугаешь, не застанешь врасплох. Будут жертвы, будут слезы, кровь и руины — поначалу, конечно… Но встретим достойно, ударим и погоним обратно. Навяжем свои условия войны — на их территории, малой кровью… И разбудим пролетарскую Европу, которая будет благодарна нам за освобождение и вечный мир. Война войне… может, последняя война за вечный мир!

Так воспитывали Бармаша, и к таким выводам он пришел сам. Было ли в тех размышлениях что-либо такое, против чего можно было бы возразить, кроме определенной прямолинейности, разумеется, которая вероятную будущую войну уподобляла освободительному походу на западные земли Украины и Белоруссии, в котором принимал участие Бармаш?!

9

Война разразилась неожиданно. И уже в самом ее начале, во внезапном нападении гитлеровцев и во всем том, что произошло в первые часы и дни, было что-то не похожее, далекое от той стройной картины, какую Бармаш привык рисовать в своем воображении под словом «война».

Часть, в которой служил Бармаш, в то время дислоцировалась в Перемышле.

В начале июня Микола замещал комсомольского секретаря полкового бюро. Тот был в отпуске или на каких-то краткосрочных курсах.

С двадцатого по двадцать второе сам Бармаш с тремя красноармейцами был в командировке во Львове.

В часть возвращались двадцать второго на рассвете.

Бармаш сидел в кабине рядом с шофером, а трое красноармейцев — в кузове грузовой машины. Везли книги, учебную литературу и разные наглядные пособия. Когда выезжали из города, в еще темном небе почему-то натужно гудели самолеты. Потом сзади послышались необычные взрывы и немного погодя будто выстрелы зениток. Что бы это могло означать?

Когда проехали несколько десятков километров, совсем рассвело. На шоссе начали попадаться странные подводы, на которых целыми семьями ехали люди, часто со всем домашним скарбом. Случалось, за возом шла привязанная корова.

Думая о непонятных взрывах во Львове, Микола вначале не обратил особого внимания на подводы, не заметил, что встречные люди чем-то взволнованы или напуганы, что они торопятся, подгоняют коней и с тревогой изредка оглядываются назад.

Прошло еще немного времени, и дорога совсем опустела, а вдоль шоссе они увидели вдруг поваленные на землю подряд около двадцати телеграфных столбов, порванные провода. Удивленные, они даже остановились. Осмотрели сломанные и вывороченные столбы, скрученные провода, странные воронки и, так и не поняв ничего, поехали дальше.

Бармаш смотрел вперед сквозь дверцу с опущенным стеклом. Справа низко, у самой земли, будто касаясь крон отдаленных деревьев, шли к Перемышлю необычные, продолговатые самолеты. Еще дальше на горизонте виднелось село, а над ним поднималось в небо три столба черного дыма. Впереди, слева, въезжала на шоссе одноконная подвода. Въехала, повернула и покатила навстречу машине. Не доезжая до подводы нескольких шагов, Бармаш приказал остановить машину. Открыл дверцу, стал на ступеньку и, придерживая ручку, ждал, пока приблизится подвода.

Она приближалась. Гнедая лошаденка в оглоблях, грядчатая телега, на телеге какой-то домашний скарб — большое решето, корыто, ведро, мешок… Рядом с лошадкой, ведя ее за повод, шагал босой, рыжеусый крестьянин в полотняных штанах и черной шляпе. На передке телеги — крестьянка в пестром платочке и девочка лет семи.

— Что там такое? — крикнул Бармаш, когда до подводы осталось шагов десять.

— Герман, пан товарищ! Герман!..

Не выпуская поводка из правой руки, крестьянин левой стянул с головы шляпу.

Не поняв, при чем тут какой-то «герман», и совсем не связывая его со словом «немец», Микола оглянулся в одну сторону, потом в другую, посмотрел вдоль шоссе. И только теперь заметил — по шоссе, приближаясь к подводе, попыхивая синим дымком, тарахтит обыкновенный чиненый и перечиненный трактор и тянет за собой настоящую, большую пушку. Тракторист в чем-то синем, штатском, а дальше на шоссе как будто военные. Только почему-то они идут не строем, а кучками. Налево, совсем близко, на перекрестке дорог, стоит группа красноармейцев с автоматами. От нее отделяется высокий майор с красным флажком в руке, с пистолетом на поясе и противогазом через плечо и направляется к машине Бармаша. Одно мгновение, столько времени, сколько необходимо, чтобы охватить все это взглядом. Не больше. Впереди — неизвестно где — гулкий взрыв. Из-за спин красноармейцев далеко над шоссе появляются три самолета. Летят низко, прямо над дорогой и кюветами, один впереди, а за ним еще два. Раздаются два взрыва, и два черно-желтых вихря поднимаются над дорогой. Все разбегаются, падают на землю.

— Ложись! — громко командует майор.

Не рассуждая, Микола прыгает с подножки в кювет. За ним, словно их вихрем сдуло, прыгают его хлопцы и шофер. Еще мгновение — и взрыв раздается где-то здесь, совсем рядом. На спину летят комья земли, в лицо бьет мощная воздушная волна… Слышится трескучая пулеметная очередь. Пули со свистом прошивают дорогу. Еще одна очередь — где-то дальше. А третья — совсем близко… И потом наступает тишина. Шум самолетов отдаляется. Бармаш поднимается, механически стряхивает с себя землю, осматривается.

Рядом с ним и там, по ту сторону дороги, поднимаются красноармейцы, встает на ноги, встряхнув флажком, майор.

На первый взгляд на шоссе ничего не изменилось. Будто это все привиделось — и самолеты, и взрывы, и пулеметные очереди. Та же подвода, трактор, пушка, военные, которые снова появляются на шоссе, возбужденно жестикулируя (их голосов издалека не слышно). Все так же, держа гнедого коня за повод, со шляпой в руке, стоит рыжеусый крестьянин. Как и прежде, не шевелясь сидят на передке телеги женщина в платке и девочка. Только гнедая лошаденка мелко-мелко дрожит, будто в животе у нее работает мотор… И левая нога ее ниже согнутого колена висит на одной тоненькой ниточке, отрезанная словно бритвой, а из перебитого места на землю капает ярко-красная, густая кровь. Тракторист в синем, сидевший за рулем, теперь растянулся навзничь и лежит безмолвно поперек дороги, под самым радиатором, а вокруг его головы медленно расползается по асфальту черное пятно.

Майор, словно его и не поразил этот неожиданный налет, направляется к Бармашу.

— Что это значит? — обращается к нему Микола, идя навстречу.

— С неба свалились, товарищ старший сержант! — сердито бросил майор. — Ваши документы? Куда едете? — И уже потом тише, успокаиваясь, добавил: — Война!.. Ясно, что!

Первая бомбежка была такой неожиданной, все это налетело, как вихрь, так внезапно, что Бармаш не успел даже сообразить, что и к чему. Минуту стоял, раздумывая, связывая вместе слова майора «война» и крестьянское «герман». Только теперь понял, что оно означает «немец»… Выходит, все же напал, полез очертя голову!

Бармаш не испугался, не взволновался, даже не удивился в первую минуту. Только нервы его напряглись, натянулись, как струны, и будто на миг одеревенели.

Все окружающее воспринималось и виделось особенно четко, резко, будто через увеличительное стекло. Пронеслась первая мысль: «Вот и началось…» И тут же родилась и вторая, удивительно спокойная для такого момента и необыкновенно ясная: «Ну что же, когда-то оно должно было начаться. И если уж началось, то, может быть, и к лучшему… Скорее покончим с фашизмом и пойдем дальше».

Чем ближе к Перемышлю, тем больше встречалось беженцев. Попадались навстречу санитарные машины, подводы с перевязанными чистой марлей людьми. Люди были большей частью совсем неподвижные (легкораненые, те, кто еще мог держаться на ногах, из боя, видимо, не выходили). Сквозь белую марлю рыжими пятнами проступала кровь.