История дьявола: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И тот же архангел сообщил Марии о том, что она родит предтечу Мессии:

Однако Мухаммед не считал себя предназначенным для той роли, которую пророчил Иисусу, назвав его никем другим, как «Мессией». Он не говорил о себе как о божьем посланнике и не похвалялся своими сверхъестественными способностями вершить чудеса. Более того, он даже признался в том, что однажды не смог избежать дьявольского искушения, свидетельством которому были «сатанинские стихи»[897]. В заключение можно сказать, что Мухаммед расходился с римским христианством только по двум пунктам, касавшимся боговоплощения и распятия Иисуса на кресте, то есть положений, как мы уже знаем, ставших краеугольным камнем всех христианских теологических споров и породивших многочисленные ереси.

Тогда мы задаемся вопросом, что нового предложил своим учением Мухаммед и почему его проповедническая деятельность была вначале встречена отнюдь не дружелюбно, а затем нашла столь восторженный отклик в душах верующих? По словам Наполеона, «величие Мухаммеда состоит в том, что за какой-то десяток лет он покорил половину земного шара, в то время как христианству понадобилось на это целых три столетия»[898]. Исповедуя божественное откровение, которое, на первый взгляд, напоминает религиозную концепцию иудеев и христиан, Мухаммед все же полностью отвергал ее, несмотря на всю ее привлекательность и возможную поддержку со стороны священнослужителей. И мотивы этого отказа известны истории: не ставя под сомнение благочестие пророков иудеев и христиан, он пришел к заключению, что они недостаточно прониклись сознанием снизошедшего на них божественного откровения.

Следовало бы сказать несколько слов о том, что же представлял собой религиозный мир в те времена. На Ближнем и Среднем Востоке, а также в странах Средиземноморья наибольшим влиянием пользовались две религии: одна из них, маздеизм, практиковалась в персидской империи сассанидов, простиравшейся от Евфрата до Инда. Другая, не менее распространенная религия, исповедовалась в Византийской империи, раскинувшейся от южных берегов Испании до самой Армении. Обе империи имели достаточно протяженные общие границы. Непосредственно к территориям, находившимся под властью Византии, примыкали государства лахмидов и гассанидов (помимо царства сассанидов). И Аравийский полуостров, предоставлявший широкие возможности для торговли, не был обойден вниманием и с той, и с другой стороны. Так, Южная Аравия, Йемен и другие территории восточной Аравии находились в сфере влияния Персии; Византия же держала под своим контролем северную часть Аравийского полуострова, Синай, Палестину, земли, принадлежащие в настоящее время Иордании, Сирии и Ливану. Образ жизни кочевого населения существенно отличался от образа жизни оседлых народов соответствующих империй. И в Персии и в Византии урбанизация кочевых племен стала одной из причин тесного соприкосновения на полуострове многочисленных верований; в то же время в Византии, начиная со времен правления Константина, христианство стало государственной религией, а чужеземные верования уже не пользовались успехом у населения.

Мухаммеду, по всей видимости, поначалу показалось удивительным, что и в той, и в другой империи практиковались монотеистические религии. И с той поры в мире господствует монотеизм, и вся его военная и финансовая мощь намного превосходит те слабые силы, которыми располагают уцелевшие политеистические общины. Мухаммеда можно считать гением только за то, что в результате благочестивых раздумий во время путешествий по пустыне на спине верблюда он понял, что все цивилизации рано или поздно придут к монотеизму. Возможно, это открытие он сделал после встречи с таинственными монахами — ганифами, исповедовавшими монотеизм, о которых упоминается в истории ислама.

Одним из таких монахов-отшельников, отрешенных от всего земного и одержимых каким-то лишь им известным Глаголом, был, например, монах Бахира, признавший в Мухаммеде посланника божьего. Мы вполне можем представить всю эту живописную картину: благочестивые аскеты ведут беседы о Митре, Иисусе, Моисее и, возможно, о Будде. Этих анахоретов переполняли религиозные чувства. И источником их вдохновения были все монотеизмы сразу: маздеизм, иудаизм, христианство. Кроме того, они были воспитаны на традициях, легендах и гностических идеях несторианства, а затем пропустили их через собственное мировосприятие. Так, отождествляя Иисуса с Митрой или Гераклом, они все же верили в единичность Всевышнего, совокупный образ которого был воссоздан в их сознании из отдельных фрагментов. Они походили на художников из Равенны, изобразивших Пантократора с помощью маленьких разноцветных квадратных стеклышек. Питаясь исключительно медом и финиками, принимая за чудо любой пустяк, порой едва знакомые с грамотой, монахи-отшельники все же стали первыми пропагандистами ислама, ибо острее всех ощущали потребность в возвышенной духовной пище.

Спешу заметить, что, возможно, заблуждаюсь, когда утверждаю, что нашел в Коране многочисленные подтверждения тому, что мир полнится знамениями Аллаха. Возможно, и в самом деле я попал в точку.

Никто не знает, каково происхождение имени бога мусульман. Можно только удивляться тому, как мандеи, сабеи или сабейцы, которых, как мы уже знаем, осуждал Мухаммед, называли именем Al Aha «фальшивого» чужеземного бога, поклоняясь Великому Мане[899]. На арамейском языке слово Al Aha означает «бог». Этимология этого слова ничего нам не объясняет, возможно, потому, что Al Aha был божеством какой-то другой, неизвестной нам секты, чему, однако, нет подтверждений. Можно лишь предположить, что Мухаммеда привлекла звучность и простота самого слова, означавшего «бог», к тому же если речь шла о едином Всевышнем.

Неприятие, с которым вначале столкнулось учение Мухаммеда, нетрудно понять, ибо пророк посягнул на устоявшиеся в веках традиции. «Араб-язычник соблюдал определенные правила, регламентировавшие его отношения с целой когортой божеств; однако ритуалу, религиозным обрядам и церемониям не придавалось большого значения», — писал Грунбаум[900]. И в противовес этому устоявшемуся и привычному для всех положению вещей Мухаммед предложил новую систему духовных ценностей, гораздо более высокого порядка, которая включала новые этические нормы, собственное толкование божественного откровения и другие догматы.

Какова причина столь успешного и стремительного, по словам Наполеона, распространения ислама? Так, между вооруженным захватом Мекки Мухаммедом 11 января 629 года, происшедшего в четверг 20 числа священного месяца рамадана 8 года после «хиджра»[901], и второй по значению военной победой и триумфальным шествием, сопровождавшим въезд халифа Омара в Дамаск, произошло немало не менее важных событий: поражение персов при Хезифоне в 637 году, победа в Моссоле в 639 году, завоевание Египта в том же году, когда из Александрии ушли византийцы, взятие Кабула, Бухары и Самарканда в 661—675 годах, падение государства вестготов в 713 году. Итак, не прошло и столетия, как одна из величайших в истории империй пала под ударами новообращенных в ислам, всего несколько десятков лет назад не помышлявших ни о чем другом, как только успешно провести свои караваны через безводную пустыню. Утвердившись вначале на Ближнем Востоке, ислам проник затем на Восток и Запад, распространяясь со скоростью степного пожара, уничтожавшего все на своем пути.

Ибо после того, как распалась другая великая держава, с гордостью именовавшая себя Восточной Римской империей[902], прошло совсем немного времени, как западная Римская империя, страдавшая от опустошительных набегов варваров, уступила мусульманам земли, по площади равные территории Испании. И только сто лет спустя после смерти Мухаммеда, а именно в 732 году в битве при Пуатье войска франков под предводительством Карла Мартелла[903] приостановили победное шествие ислама, разгромив арабские полчища, несмотря на то, что во главе арабов был легендарный Абдеррахман. Это было первое поражение мусульман. Исламское движение достигло своей кульминационной точки и продержалось на этой отметке целых семь столетий.

В первые десятилетия VII века арабам настолько сопутствовала удача, что благосостояние населения полуострова заметно улучшилось. Как мы уже видели на примере имперского Рима, где особым успехом пользовались митраизм, иудаизм и культ Исиды[904], так и в Аравии вместе с подъемом жизненного уровня народа возросли и духовные запросы общества. Разбогатевших торговцев уже не удовлетворяли практиковавшиеся здесь местные языческие ритуалы и несостоятельные еретические вероучения. Успевшие пресытиться роскошью богачи с завистью поглядывали на своих соседей, византийцев и сассанидов, исповедовавших религии, которые сопровождались отправлением пышных, поистине царских обрядов и церемоний. И борьба курейшитов со сторонниками Мухаммеда отошла на второстепенный план.

По всей видимости, первые мусульмане сумели оценить сильные и слабые стороны двух великих империй. Переполнявшие сердца последователей Мухаммеда смешанные чувства восхищения и презрения к византийцам наиболее наглядно отразились в словах арабского писателя Аль-Жахиза, жившего в IX веке:

«Проявляя интерес к византийцам (румам), мы узнали, что среди них есть много врачей, философов и астрономов. Они знакомы с основами музыкальной грамоты и хорошо разбираются в литературе. Среди них есть также и замечательные художники, а творения их архитекторов, скульпторов и строителей отличаются неповторимой красотой и самобытностью... Неоспоримым является и тот факт, что им не чуждо и тонкое чувство прекрасного. Они довольно образованные люди, им известны арифметика, астрология и каллиграфия; к тому же они обладают недюжинной храбростью. Подобных качеств не найдешь у чернокожих и родственных им народов, отстающих от них в умственном развитии»[905].

И даже после того, как ислам потеснил другие религии с Аравийского полуострова, Византия по-прежнему вызывала восхищение у мусульман. Почему же они не приняли столь близкое им вероисповедание? На этот вопрос дает ответ все тот же автор:

«Несмотря ни на что, они[906] верят в существование трех богов: двух невидимых и скрытых и одного зримого. С божественной субстанцией происходит (по их мнению) то же самое, что с лампой, которой для того, чтобы светить, необходимо масло, фитиль и сосуд. Они полагают, что сотворенное стало создателем, раб — хозяином, а созданное существо превратилось в первородную божественную сущность... Им кажется, что происходящее с ними не столь важно, и потому не очень-то гордятся собственными деяниями, приобретающими для них значимость только после божьего благословения. Это больше чем преступление!»

Так, Троица Пресвятая[907] и Воплощение Сына Божьего[908] — два основополагающих догмата христианской теологии — более всего задевали монотеистические религиозные чувства мусульман. И тем не менее Византия по-прежнему волновала воображение и приковывала к себе их внимание. И даже вновь обращенные мусульмане, которых христиане, еретики, вероотступники и евреи считали людьми второго сорта, — ибо в первые столетия своего наивысшего расцвета ислам принял в свои ряды немало христиан и евреев, — также не скрывали своего преклонения перед Византией. Мусульмане, наблюдая со стороны, как византийское государство на их глазах обретает неслыханное величие и мощь, были не в силах устоять перед столь заразительным примером. Под славными знаменами ислама они могли бы участвовать в строительстве империи, способной соперничать с самой Византией, чтобы говорить с ней на равных. Следует отметить, что арабы не ошиблись в своих расчетах.

Столь откровенное восхищение врагом может показаться странным в наши дни. Однако все станет на свои места, если вспомнить, какое увлечение экзотикой в конце XIX и в начале XX века пережила европейская буржуазия, сказочно разбогатевшая в течение нескольких десятилетий благодаря подъему промышленности, когда на смену вошедшим в моду стараниями братьев Гонкуров[909] японским произведениям искусства пришел культ «первобытных» культур. Французы обогатили свои коллекции предметами и поделками, вывезенными из африканских и островных колоний. Открытие первобытных искусств Папуа-Новой Гвинеи, в прошлом архипелага Бисмарка, стало для Германии настоящим откровением, положив начало немецкому импрессионизму. Повальное увлечение парижан в первой половине нашего столетия сначала русской балетной труппой Сергея Дягилева, потом африканским искусством и джазовой музыкой, затем ударившихся в мистицизм самого крайнего восточного толка, объясняется ничем иным, как романтической неудовлетворенностью интеллигенции. По окончании второй мировой войны после восстановления утраченного благосостояния и возврата к истокам, то есть к национализму, характерному для периода экономического кризиса, возродился и былой интерес к чуждым экзотическим религиям, а именно к буддизму, индуизму, а также к китайским и японским верованиям.

На первых порах распространение ислама шло по такому же пути. И вероотступники принимали религию победителей, родившуюся среди отливавших золотом бескрайних просторов пустыни, привлекавшую их своей первозданной новизной.

Эволюция народов на стадии становления государственности неизбежно приводит к централизованности религий вокруг единого бога. Двенадцать веков спустя, несмотря на все неприятие христианства, традиционно отождествляемое с презренной властью божественного права, революционеры 1789 года пошли тем же проторенным путем, использовав простую лингвистическую подмену, а именно заменив слово «Бог» на «Высшее существо», что по сути дела ничего не меняло. Отказаться от имманентности божества, лежащей по другую сторону религиозной практики, означало бы скомпрометировать саму идею государственности: на подобный рискованный шаг не отважились хорошо разбиравшиеся в вопросах философии вожди Французской революции, которым во что бы то ни стало был необходим хоть какой-нибудь дьявол. И они нашли его.

Мы не погрешим против истины, если отдадим должное политическому чутью Мухаммеда, о чем лучше всего свидетельствует история его триумфальных побед. Именно в торжестве его идей историк находит поистине двойное откровение. Более того, его учение одинаково удовлетворяет мистические устремления, как и политические амбиции. Мухаммед, по-видимому, больше полагался на интуицию, чем на логические построения, что нашло отражение в словах мусульманского мистика и святого мученика Хуссейна Мансура эль-Халладжа[910], которыми начинался его «Полет души»:

«Мне открылся секрет медитации: мое сознание словно озарил луч света, и я погрузился в море размышлений, скользя по волнам, словно парусник с раздувающимися под ветром парусами»[911].

И самая непреложная истина состоит в том, что Мухаммед создал не только религию, но и нацию, которая, в свою очередь, образовала государства. Следует подчеркнуть, что последнее было бы невозможно без ислама.

Как и в случае с зороастризмом — первой тоталитарной теократии, дьявол оказался на службе у государства. Он стал гарантом исполнения Закона. И каждый, кто пытался вырваться из-под власти ислама, тут же попадал в объятия Сатаны.

Со становлением ислама возникла и превратилась в объективную неизбежность угроза религиозных войн. В самом деле, при всем желании эти войны нельзя было бы предотвратить. Они вошли в историю под названием Крестовых походов.

18

НОВЫЕ ВРЕМЕНА

И БОГ ЛЕНТЯЕВ, НИГИЛИСТОВ И

ЧЕЛОВЕКОНЕНАВИСТНИКОВ

Казалось бы, что в грозовой атмосфере политических бурь XX века, ознаменованного расщеплением атома и осуществлением ядерного синтеза, позволившими проникнуть в святая святых материи, после успехов, достигнутых генетиками, сумевшими воздействовать на живой организм на уровне двух первородных клеток, а также сексуальной революции, вдребезги разбившей самое устойчивое из всех убеждений — идею первородного греха, вследствие революционных и контрреволюционных переворотов, заставивших оглушенного потоком информации обывателя то и дело менять политические ориентиры, в результате распространения беспроводной телефонной связи, отвоевывающей все более обширные пространства, Сатана, чьей сферой обитания, по утверждению средневековых и современных авторов, испокон веков считается окружающая среда, должен был бы уже давно откинуть копыта.

Однако самое удивительное, по мнению наиболее активных противников Сатаны в лице американских полицейских, заключается в том, что ему все нипочем и он по-прежнему пребывает в добром здравии. В 1989 году офицер полиции штата Айдахо некто Лари Джонс разоткровенничался на страницах газеты File 18 Newsletter:

«Когда мы имеем дело с преступниками, объясняющими свои дурные поступки воздействием на них сверхъестественных либо каких-то других злонамеренных существ, навязавших им свои философские взгляды или же заставивших принять их жизненные принципы, использование обычных полицейских методов не приносит ощутимых результатов. На тот случай, если полицейский в своей оперативной работе столкнется лицом к лицу с князем тьмы или же с его камарильей[912], то ему следует иметь при себе «бич Сатаны», а также использовать все необходимые средства духовной защиты... Лучше чем кто бы то ни было подготовлены к борьбе с силами Зла[913] те полицейские, которые исповедуют христианство».

Некоторые руководители американской полиции считают «сатанистами» членов тайных обществ, из поколения в поколение практикующих культ Сатаны, которые похищают малолетних детей, а также совершают другие преступления с применением насилия и убийств. Как считают «эксперты» по делам сатанистов, на совести разветвленной международной подпольной сатанисткой организации не менее пятидесяти тысяч кровавых преступлений в год. Некоторые семьи только для того и берут на воспитание младенцев, чтобы приносить их в жертву Сатане. По мнению полицейских, специализирующихся на расследовании деятельности подобных сект, участники сатанистких шабашей верят, что кровавые жертвоприношения высвобождают первородные силы и «подпитывают» их особой энергией.

[897] По наущению дьявола, вместо того чтобы осудить культ древних доисламских богов и богинь Аль-Лат, Аль-Уццу и Манат, представленных, по-видимому, в виде статуэток, из которых первая изображала женщину, вторая — дерево, а третья — камень (очевидно, аэролит), он принялся расхваливать их, начав следующим образом:

[898] Général Gourgot. Journal II.

[899] N. Siouffi. Etude sur la religion des Soubba ou Sabéens, leurs dogmes, leurs moeurs. Paris, 1880. Сьюффи был французским консулом в Багдаде; именно он донес до нас большую часть сведений о мандеях.

[900] Grunebaum. L’Identité culturelle de l’islam.

[901] 622 год н.э. — дата бегства Мухаммеда из Мекки в Медину, от которой мусульмане ведут свое летосчисление. — Прим. переводчика.

[902] Называвшаяся Византией, хотя сами ее подданные именовали Ромейской (Римской). — Прим. переводчика.

[903] В честь этой победы Карл (715—741 гг.), преемник Пепина Геристальского, был назван «Мартеллом» (молотом). — Прим. переводчика.

[904] Богиня супружеской верности в египетской мифологии, покровительница мореплавателей. — Прим. переводчика.

[905] Al Jahiz. «Kitab al Akhbar» (Книга нововведений). Franz Rosenthal. The Classical Heritage in Islam. Routledge & Kegan Paul Ltd., London, 1975. Абу Осман Ибн-Банр эль-Яхиз, известный как Эль-Яхиз, явился первым арабским эссеистом и одним из самых популярных авторов классической арабской литературы. Разделявший взгляды мутазилитов, он основал собственную секту.

[906] Христиане. — Прим. переводчика.

[907] «Бог един по существу и троичен в лицах, что есть Бог Отец, есть Бог и Сын, есть Бог и Дух Святой». — Прим. переводчика.

[908] На Воплощение, по христианству, необходимо смотреть как на основу спасения человечества и средство для воссоздания и обновления мира. — Прим. переводчика.

[909] Французские писатели — натуралисты. Эдмонд (1822—1896 гг.), Жюль (1830—1870 гг.). Эдмонд основал Гонкуровскую академию, присваивающую премии лучшим произведениям французской литературы. — Прим. переводчика.

[910] Мусульманский мистик, (858—993 гг.) приговоренный к смерти за идеи суфизма. — Прим. переводчика.

[911] Hocein Mansur Hallaj. Diwan. Cahiers du Sud, 1955, в переводе на фр. Луи Масиньона. В написании имени «Халладж» я, как всегда, руководствовался фонетической транскрипцией арабского языка, где нет звука «ю». Орфография слова «Мансур», которую использовал Масиньон, исключительно англо-саксонская и является правомочной лишь в английском правописании, где звук «ю» произносится как «у», что ни в коем случае не приемлемо для французского языка, по-прежнему соблюдающего англосаксонскую орфографию в написании таких слов, как, например, Qumran, в то время как это название произносится «Кумран», и т.д. Мое замечание предназначается исключительно для «всезнаек», не говорящих ни на одном из арабских языков, но умудряющихся делать замечания по поводу грамматических ошибок.

[912] В Испании группы знатных придворных, влиявших своими интригами на ведение государственных дел. — Прим. переводчика.

[913] Robert D. Hicks. In Pursuit of Satan — The Police and the Occult. Prometheus Books, Buffalo, New York, 1991.